Средний возраст

По-детски наивное выражение лица, удивительно честный, открытый взгляд. В нем была какая-то притягательная сила. Нет, вновь решила я, это не простой возчик. Так хотелось забросать его вопросами, но он уже взвалил на плечи тяжеленный мешок и двинулся к дверям кооператива.

И я пошла, но что-то заставило меня обернуться. Согнувшись под мешком, он с трудом поднимался по ступеням. Развевались полы потрепанной шинели, ноги в прохудившихся кожаных сапогах дрожали, тяжело одолевая подъем. И таким мне все это показалось грустным, что я отвернулась. Не расспросить ли эту девочку, Линъюнь, подумала я. Но и она уже вскинула на плечи небольшую поклажу и заспешила за дядей.

Ничего другого не оставалось, как удалиться не солоно хлебавши, но долго еще в памяти моей оставалась его согбенная фигура. А не сосланный ли это ганьбу, сообразила я. Еще пару лет назад, когда бесчинствовала «банда четырех», ганьбу-возчик никого бы не удивил. Но ведь идет зима семьдесят восьмого, большинство из тех, кто пострадал при «банде четырех», уже вернулись к прежней работе, ну а если даже не нашлось подходящей, то уж, конечно, не оставили их возчиками да грузчиками. Так что же это все-таки за человек, с этой его неожиданной речью и необычным поведением?

Когда я объяснила, зачем прибыла, и ревкомовский ганьбу, покачивая головой, прочитал мое рекомендательное письмо, он сообщил мне, что старые документы парткома Особого района Заоблачных гор частично были увезены при его ликвидации в пятьдесят девятом году, частично остались тут, но были сожжены во время культурной революции. Что тут можно найти? Но попытайтесь — вдруг какой-нибудь кончик и отыщется.

Поселилась я в крохотной гостиничке.

Дело близилось к вечеру, но в Заоблачном городке все еще не стихало оживление. В последних известиях по репродуктору сообщали, как претворяется в жизнь политическая линия, по улицам сновали горняки, мастеровые и окрестные крестьяне, безостановочно текли потоки телег, тракторов, грузовых рикш, мешанина звуков наполняла воздух — все это казалось биением пульса, ожившего после разгрома «четверки».

Я умылась и в одиночестве уселась на балконе деревянного домика, наблюдая за редеющими уличными потоками, как вдруг увидела знакомую телегу. Мой возчик, все в той же изношенной шинели, удобно устроившись с книгой в пустой телеге, казалось, был поглощен чтением. Девочка прикорнула на облучке — утомилась, наверное. Никем не управляемая лошадь тихонько шагала вперед, монотонно цокая по булыжникам.

Задумчиво провожала я их взглядом, и вдруг словно что-то подтолкнуло меня. «Кто этот возчик?» — торопливо спросила я тучную горничную, проходившую по балкону.