Вожак

Этот блядский ком в горле. От него мне хочется блевать.

— Дай сюда! — гаркает Аид, пытаясь выхватить из моих рук полупустую бутылку бурбона.

— Отъебись. — Психую я, швыряя её в окно.

Моя башка, как бетонный блок. Тяжёлая и пустая. Как и мой взгляд.

— Марат! — орёт мой брат, чем бесит меня. — Что ты блять творишь?!

— Убери Кемрана. — Говорю, подняв на него глаза. Он сжимает губы, стоя надо мной. — Пусть валит из города.

— Блять, нет! — запрокидывая голову и смеясь, предупреждает Аид. — Не твори херню. Он надёжный человек.

— Мне насрать. Убери его.

Язык заплетается. Дерьмо.

— Проспись, — бросает он, уходя.

Закрываю глаза и тру их ладонями. Руки адски болят.

Мне не уснуть.

Знаю это.

Я…не хочу спать один. И не буду. Даже если придётся не спать год. Я усну только тогда, когда она будет со мной.

Мира, любимая. Почему ты такая непослушная?

Глава 31

— Это что, Шагал? — хрипловато ото сна спрашивает Тина, положив подбородок на моё плечо.

— Господи, ну и мазня… — с интересом тянет Фатима, а Чили обнюхивает наши ноги и пол, виляя хвостом.

Максут хрустит яблоком, прислонившись плечом к стене, одетый в спортивные штаны и белую футболку. Я же обнимаю себя руками, ежась от холода, который поселился у меня внутри. Где-то между сердцем и животом. Его там много, и я не знаю, как от этого холода избавиться. Я бы не стала выбираться из кровати, в которой живу последние два дня, но эта посылка требует моего участия.

Сейчас семь утра."

"Максут впустил курьеров, он всегда просыпается раньше всех.

Смотрю на полураспакованную картину, стоящую у стены, испытывая лёгкий мандраж и…восторг. Она…такая необычная…мне хочется рассмотреть получше…

Она прибыла в деревянном коробе, набитом наполнителем. И в специальной упаковке.

Мы просто пялимся на неё, как истуканы.

У меня кружится голова, потому что я…давно не ела…

Наверное, даже не знаю…два дня?

Мне не хочется.

Привкус горечи не даёт нормально есть и пить. А глубокая опустошенность облегчает симптомы, отобрав у меня аппетит.

Я выгляжу ужасно. Как приведение. Так Фати сказала.

— Можно мне сфоткать? — спрашивает сын нашей гостьи, с восторгом разглядывая необычную картину.

— Нет! — в ужасе восклицаем мы с Тиной, хватаясь за сердца.

Ему десять и он выкладывает в интернет все, что видит. Не думаю, что кому-то следует знать о том, что здесь в доме находится картина стоимостью…

Боже, я даже не знаю, какой стоимостью…

Чёрт бы его побрал!

И что нам со всем этим делать?!

— Там ещё записка… — ворчливо замечает Максут. — Если ты её оставишь, нужно придумать, где хранить…

— Я не оставлю её. — Обрываю его, протягивая руку и отклеивая абсолютно белый квадратный конверт.

Я не оставлю её ни за что.

Отхожу к окну, хмурая и уставшая. На мне фланелевая пижама и домашние меховые туфли.