Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

— Никак не стыдно, — пожала плечами, — что требуется от меня? Надеть юбочку, бантики и изображать из себя примерную девочку?

Сарказм рвался наружу, но я и не пыталась его сдержать. После вдохновенного тюленьего письма у меня жизнь на части раскололась, только на сарказме и удавалось удержаться на плаву, иначе давно бы сидела в углу и ревела в три ручья.

— Было бы неплохо, — припечатала мама, сверля меня грозным взглядом, — а то придется опять из-за тебя краснеть перед Юлией Николаевной!

Перед той самой, которая хотела поселить меня под своим боком и всячески ограждать от разврата? Бедная мама. Как только терпит такую непутевую дочь.

— Вряд ли я готова на такие жертвы, тем более ради Стаса и его мамани. Так что на меня можешь не рассчитывать.

— У нас семейный предпраздничный ужин, так что будь добра на него явиться! — потребовала она таким тоном, будто коллектор пожаловал долги выбиваться.

Держу пари, это предпраздничный ужин был придуман сразу после того, как я сказала про корпоратив. Мама никак не уймется, не оставит своих попыток посадить меня на цепь, а заодно сосватать за Стаса. Как же мне все надоело!"

"— Какое отношение имеют эти двое к нашей семье? Кроме твоих бесполезных матримониальных потуг? — наверное, я не очень вежлива, но у меня честно нет сил включать хорошую дочь и кланяться в ноги.

— Как хочешь, отменяй свои непонятные корпоративы, но, чтобы дома завтра была! — мама уперла руки в боки, готовая с пеной у рта спорить до самого конца.

Надо же как удачно сложилось. После письма Северного — я передумала идти с коллегами в ресторан, ибо видеть никого не хотелось, а особенно начальничка.

При мыслях об Антоне защемило где-то глубоко, словно заноза застряла, так глубоко, что не вытащить.

— Можешь не кипятиться, мама. Я никуда не пойду, — буркнула, скидывая сапоги.

Не получив от меня привычного отпора, она осеклась, замерла с открытым ртом. Ибо спорить, когда с тобой и так соглашаются, не очень интересно.

Пока я раздевалась, убирала вещи в шкаф, мама продолжала стоять в прихожей, перетаптываясь с ноги на ногу и не зная, что сказать.

— Ужинать будешь? — спросила неуверенно.

— Нет, спасибо. Аппетит пропал, — монотонно ответила и ушла к себе в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Более прозрачного намека, чтобы меня оставили в покое было сложно придумать, но она все равно пошла следом.

— Что случилось, Дина?

— Все хорошо, я просто чертовски устала, — не оглядываясь, стянула с себя рабочую одежду, повесила на вешалку и переоделась в домашний костюм.

Боже, как болит голова, а еще в груди болит, там, где разбитое вдребезги сердце обиженно подрагивает.

— Дина! Это не ответ.

Мне совершенно не хотелось спорить, выяснять отношения, пытаться что-то объяснить.

— Мам, у меня все хорошо, правда.