Вот и я, Люба!

— Не могу не согласиться с правдой, которая однозначно есть в твоих словах, Любушка, — поглаживая спинку, говорю, смотря прямо в ее глаза. — Запомни, моя кошечка, я никогда ничего не говорю просто так. Мои слова о замужестве не пустой звук. Моё желание быть с тобой имеет характер непреодолимый силы. Если я так сказал, значит, так и будет. Хочу иметь официальные основания для наших отношений, чтобы любой штаноносец знал, что ты занята мной.

— Упс, заявочка не мальчика, а мужа! Я услышала тебя, Степан Григорьевич. И все же давай начинать движение в сторону наших отношений. Ты же вчера, вроде как изъявил желание познакомиться с моими детьми. Засомневался что-ли? — смотря на на меня с прищуром, произносит Люба. — Если так, то я поехала сама…

— Любаша, и чего-то не понял? Ты меня не слушала что-ли? Разве хоть слово было сказано о том, что я не еду? А понял, так ты меня решила с толка сбить…Жаль времени нет, а то бы сейчас ещё разок полечил твою головушку, чтобы ерунду всякую вслух не произносила.

Через полчаса мы выезжаем на моем Гелике со двора. Около машины мне ещё пришходится пережить Любино сопротивление и препирательство по поводу того, на каком авто все же ехать.

— Степа, может я со Степушкой поеду на своей машине, — прямо упирается она в свой долбанный Рено. — А чего здесь такого? Так тебе не придётся беспокоиться о его перегоне в мой посёлок. Все же всем удобнее и проще будет.

— Любаш, опять чего-то не догоняю? Что за саботаж на корабле? Мы поедем в одной машине — в моем Гелике. В отличие от твоего "Сандеро" немецкий автопром в умелые руках гарантирует надежность. Так что, нечего мне тут включать режим "я сама". Со мной такое не прокатывает. Давай бери свой символ года, клади его сзади. Обогрев уже включен. Надо только пристегнуть переноску, чтобы Степашка не расшибся. Стоп, женщина, все сделаю сам. Садись уже. Если хочешь и дальше упираться, то шлепай в дом, снимай одежду и трусы. Буду тебя снова палкой-выручалкой лечить и воспитывать.

— Вот ты, Степан, все же сексуальный маньяк. Если в свои 55-ь лет ты такой озабоченный, то боюсь представить, каким ты был в молодости.

— В молодости, Любаша, я чаще был поражённым в правах на доступ к женскому телу. Эхма, помню, милая моя, времена, когда моим лучшим другом был ручной привод из двух рук, — говорю, вспоминая свои молодые годы с громким смехом. — Если правая устала передергивать затвор, то ей на смену приходила левая.

— Да уж, Степан, интересная у тебя молодость была. То есть этими своими словами ты хочешь меня убедить, что никогда жене своей не изменял, — вздернув бровь, Любаша говорит то, что, как я понимаю, для неё является крайне болезненным.

— Любушка, врать не привык, потому всё, как на духу. Пока состоял в браке, жене своей не изменял.