Последний натиск на восток ч. 1 (СИ)

Того хотя бы можно было удовлетворить золотом. А что нужно этому? Чем можно насытить это чудовище, не знающее жалости к почтенным старикам и презирающее обычаи предков? Он же варвар, бывший невольник, он не должен делать того, что делает. Господи боже, вразуми раба своего! Дай мне сил сохранить государство, которое берегли императорские слуги многие столетия. Гонорий, Аркадий, Зенон, Лев Макела, Юстин второй, Флавий Фока… Какие только тупоумные ничтожества и откровенные психопаты не становились императорами, а страна все стояла. Мы! Мы истинные императоры Рима. Тысячи безликих, бесполых существ, подобных в своей чистоте ангелам господним! Именно мы сохранили Рим на востоке, когда он пал на западе. Помоги мне, господи! Не оставь меня своей милостью! Вразуми меня! Иначе погаснет свет истинной веры, его потушат волны варваров.

В комнату вошел невысокий жилистый мужичок в мягких кожаных сапогах и рубахе, подпоясанной веревкой. Он легко поднял патрикия с колен и жестами показал: раздевайся, мол. Патрикий Александр, стуча зубами от страха, снял роскошную, расшитую яркими нитями далматику и протянул палачу, оставшись в одном не слишком чистом хитоне. Это был палач, в этом не было ни малейших сомнений. Достаточно было посмотреть в его мертвые равнодушные глаза. Имперские мастера пыточных дел обязательно посещают важных пленников еще до начала допроса, чтобы подобрать пытки и нужный инструмент. Мужичок внимательно оглядел патрикия тяжелым взглядом, потом расправил его плечи, помял пальцами суставы, заставил вытянуть вперед руки и даже зачем-то замерил его рост. Видимо, увиденным мужичок остался доволен, потому что пробурчал что-то себе под нос, оставив одного из могущественнейших людей мира в состоянии парализующего страха. Мысли патрикия Александра начали путаться, и он представлял себе одну картину ужаснее другой.

Его одиночество прервала какая-то девчушка в белоснежном чепце, которая зашла в комнату и как-то смешно присела, склонив голову. Она потянула на себя снятую одежду патрикия, но тот, полностью потеряв разум от сковавшего его ужаса, вцепился в последние остатки той жизни, что только что была закончена. Служанка изумленно посмотрела на него и сказала на ломаной западной латыни:

— Мне госпожа Батильда велеть постирать одежду. И дырка вот, я заштопать. Лучше новой потом быть. У княгини много шелковых платьев, я не испортить. Не бойтесь, господин! А потом вам новый чистый одежда принести. К его светлости нельзя за стол в грязном…

— А кто это сейчас ко мне заходил? — спросил патрикий, который не терял надежды на лучшее.

— Как кто? Портной? — на курносом лице служанки было написано неописуемое удивление. — Он мерку пришел снять.