Разворот на восток

Стоило мне чуть припудрить лицо – и я стала нравиться себе гораздо больше… Я сказала Кате, где она сможет найти меня в Алма-Ате. Баба Дуня, в свою очередь, приглашала ее и меня в гости к своей дочери.

И вот поезд начал замедлять ход… Пассажиры засуетились. Дети проснулись, я быстро одела их. В окно был виден заполненный людьми перрон. Где-то там, среди них – и мой любимый, ненаглядный супруг… Сердце мое сладко билось в предвкушении долгожданных объятий и слез радости…

Когда поезд остановился, и проход стал заполняться готовящимися к выходу людьми, наш противный попутчик со своим громоздким чемоданом хотел выйти из купе первым. Но Катя, грозно зыркнув на него своими зелеными глазами, сказала:

– Только после женщин и детей, уважаемый! Совсем совесть потерял. А будешь толкаться – я тебе как врежу вот этим по сытой морде! – И она красноречиво приподняла свой небольшой саквояж. – И жалуйся потом в милицию, что тебя побила баба за неуважение к женскому полу.

Тот возражать не осмелился и с унылым видом опустился на свое привычное место у окна.

Катя и баба Дуня помогли мне с детьми сойти на перрон. Дети жались ко мне, настороженно и с любопытством озираясь по сторонам. Я то и дело поправляла берет на голове.

– Ты не боись, – сказала баба Дуня, – сдадим тебя с рук на руки твоему благоверному…

– Аленушка, ты отлично выглядишь! – подбадривала меня Катя."

"И тут я услышала: «Аленааа! Алена!» – и увидела моего генерала. Он быстро шел по перрону мне навстречу и махал рукой. А следом за ним едва поспевал адъютант и несколько солдат – наверное, он взял их для того, чтобы тащить мой багаж. Глупый, сам же учил, что путешествовать следует без излишеств… Главные мои сокровища при мне… А теперь к ним добавилось еще одно – мой любимый, ненаглядный муж… Он почти не изменился за эти полтора года – такой же прямой и резкий… Мой герой, мой отважный, благородный рыцарь…

У меня вдруг закружилась голова, а сердце забилось часто-часто. И он, подбежав, подхватил меня, и я повисла на его шее, тыкаясь губами в его лицо, жадно вдыхая его запах – такой родной, забытый…

– Какая же ты красивая… Как же я скучал… – звучал его в моих ушах его шепот, срывающийся от волнения.

А потом Слава обнял наших малышей и поднял их обоих на руки. И – странно – они не испугались, а доверчиво прижались к нему. И тут Ванятка как закричит:

– Папа! Папа!

А Машутка потянулась и стала трогать кокарду на его папахе. И тут муж, как ни крепился, не смог сдержать слез радости. Он по очереди целовал детей и что-то говорил им, нежное и смешное. Эта сцена была такой трогательной, что проходящие мимо люди улыбались, глядя на это.