Восточное наследство

— И уже женился? — покачал головой Петр Григорьевич.

— Пускай. Девочка очень хорошая. Такую можно больше и не повстречать. И умница, и хозяйка. Вот учится, я и забрала Лешку. Они в городе живут. Антон с отцом работает. Фирма у нас. Стройматериалами торгуем. Налоги душат, но мой Алексей молодец, справляется.

Нам хватает.

Ерожин решил, что Шура уже успокоилась и можно понемногу переходить к делу. Он чокнулся с хозяйкой, махнул рюмку и, закусив огурчиком, спросил:

— Ты мне ничего про свою узбекскую работу рассказать не хочешь?

Шура сразу напряглась. Внимательно взглянула в серые ожидающие глаза Ерожина и вдруг расплакалась.

— Никак, и ты за моим грехом приехал?

Сколько ж я через него натерпелась. Вот он уже мне где, этот грех.

Ерожин ждал, пока Шура успокоится. Женщина перестала всхлипывать, вытерла лицо.

— Пора виниться. Арестуешь? — спросила Шура и по-детски жалобно поглядела на гостя.

— Я тебя арестовывать не собираюсь. И лет много прошло. За давностью уголовной ответственности ты нести не будешь. Я московское дело раскручиваю, потому и пришел. Помощь твоя нужна.

— Ладно, слушай. Подменила я дитя Вахиду. Хотела отомстить. Молодая была, обидчивая. Бросил он меня. Я пустая была, бездетная.

Антон мне тоже от мужа достался. Но он мне ближе всех родных. Я как рассуждала? Подменю дитя на русского. Вахид жену заподозрит, и не будет у них счастья. Дура я. Через свой грех ни одного дня спокойно не прожила, все расплаты боялась. И пришла расплата.

Почему я такая пуганая? Полтора месяца назад, нет два, начало марта было. Только верба раскрылась.

Шура задумалась, словно заново переживая весь ужас того дня. Ерожин понял, что приехал не впустую. Он напрягся, как напрягается легавая, взяв стойку на дичь, но не торопил Шуру и не перебивал. Петр Григорьевич видел, что женщине и самой необходимо выговориться. Тяжело нести одной этот камень.

— Четверг был. Я потом подумала, что не случайно. Это их день, басурманский. Аллах меня и наказывает. Я встала рано. Внука к врачу нужно было везти. Поехала в город. Все в поликлинике обошла. Всем врачам его показала. Мальчика хвалили. Я, довольная, с коляской к машине. А меня девушка останавливает:

«Вы в кабинете карту оставили. Надо в регистратуру отнести». Мне невдомек. Возвращаюсь, никакой карты нет. Карты сестра носит.

Шевельнулось у меня что-то. Я бегом назад — внучонка-то я в коляске оставила. Девушка обещала приглядеть. Выхожу, все на месте.

Кладу мальчика в машину, там люлька для него, коляску складываю в багажник. А холодно еще на дворе. Снег не везде сошел. Я Лешеньку по-зимнему кутала, все боялась простудить. Малыш-то для меня все. Я Антошеньку уже большого приняла. Ему четыре годика, когда мы с Алексеем поженились, только исполнилось. Так что малыш для меня как свой, первенький.