Восстание

 — Как отнесутся к нему в войсках? Впрочем, — прибавил он, как бы спохватившись, что выдает свое стремление стать диктатором, — впрочем, может быть, особых возражений против него в войсках и не будет…

— Значит, возражения все-таки будут… — проворчал кто-то из военных. — Особые или не особые — это все равно. Нет, уж лучше, чтобы никаких возражений не было… От возражений и до крови недалеко…

— Что касается меня, — громче продолжал Колчак, сделав вид, что не расслышал реплики, поданной с места, — то я прежде всего считаюсь с волей армии. Я считаю своим долгом заявить, что если бы со стороны армии явилось какое-нибудь противодействие мне как диктатору, то оно поставило бы меня в самое тяжелое положение, совершенно с моей точки зрения неприемлемое… — Колчак обвел взглядом сидящих отдельной группой военных так, будто они представляли всю армию, и сказал: — Сейчас нужно исходить только из интересов самой армии, из интересов борьбы с большевиками на фронте…

Вологодский посмотрел на генералов, потом перевел взгляд на серое окно, опять на генералов, прислушался к шуму на улице и сказал Колчаку:

— Конечно, конечно, из интересов борьбы с большевиками… Но я вас попрошу, Александр Васильевич, сейчас оставить зал… Я вас попрошу… Нам придется говорить о вас… Вам будет неудобно присутствовать…

Колчак поклонился и вышел из зала.

Уже десять минут Колчак ожидал решения совета министров. Он ходил из угла в угол пустого кабинета Вологодского, по соседству с залом заседаний, и поглядывал на мутный четырехугольник окна.

В комнате стоял полумрак — шторы на окнах все еще были спущены. Колчак подошел к окну, поднял штору и облокотился на подоконник. Совсем рассвело, но день выдался пасмурный и серый, как сумерки. По улице двигались пешеходы, понурые и куда-то спешащие. Проехал казачий разъезд на низкорослых и уже по-зимнему мохнатых лошадях. Из-за угла показался английский патруль. Остановился прямо против здания совета министров. Офицер глядел на окна. Видимо, на всякий случай полковник Уорд подтянул к зданию правительства свои патрули.

С глухим гулом ударил большой колокол кафедрального собора.

Колчак глядел в окно. Вот прошла какая-то сгорбленная старуха в черной шали до самой земли — наверное, богомолка. Пробежали школьники с разноцветными ранцами за плечами, остановились и долго смотрели на английских солдат, потом пошли дальше стороной.