Восстание

Как-то раз казарменная дверь, громыхая подвешенным на блоке кирпичом, растворилась шире обычного, и дневальный, выполняющий роль тюремного привратника, пропустил в казарму человек десять новобранцев, только что прибывших на сборный пункт.

Они вошли гуськом и сейчас же, сбившись кучкой, остановились неподалеку от дверей, боязливо и недоверчиво оглядывая казарму.

Лукин стоял у окна, уже подернутого сумерками, и смотрел на голые мокрые деревья. Однако он сразу обернулся на хлопнувшую дверь и тотчас же пошел навстречу новобранцам.

Никита не удержался и пошел вслед за ним. Поближе к дверям он поднялся на верхние нары, где заранее облюбовал себе местечко, и лег головой к проходу, чтобы все видеть и слышать.

Лукин остановился возле новобранцев, окинул их быстрым взглядом и спросил:

— Откуда, ребята, приехали?

— С Минусинска, — сказал, выступая вперед, парень в широкой войлочной шляпе. На вид он казался старше и бойчее других. — Минусинские мы…

— Эко, из какой дали, — проговорил Лукин, рассматривай новобранцев.

— Дальние, — сказал парень.

— Чего же у дверей остановились? Проходите, устраивайтесь, отдыхайте… — Лукин кивнул на нары. — Чай, не в гости приехали, а домой.

Новобранцы осторожно подошли к нарам и, не снимая котомок, сели в ряд на грязных щелистых досках. Все они были одеты в рыжие азямы из домотканного рядна и опоясаны веревками или сыромятными ремешками, такими, из каких делают чересседельники.

Никита свесил голову с нар и прислушался.

— Как у вас в Минусинске люди живут? — спросил Лукин, когда новобранцы немного пришли в себя и огляделись.

— Мы не городские, — ответил парень в войлочной шляпе. — До наших деревень от города без мала верст тридцать будет…

— Вижу, что не городские. — Лукин улыбнулся. — О деревне и спрашиваю. Как в деревне-то у вас люди живут?

— Жи-вут… — нехотя ответил парень и вздохнул.

Лукин помолчал, достал папиросу, помял ее пальцами, но не закурил.

— Слыхал я про ваши края, — сказал он. — Пшеница, рассказывают, у вас больно хороша, лучшая на всю Сибирь.

— Пшеница у нас добрая, — сказал парень и приветливее взглянул на Лукина.

— Говорят, по полторы сотни пудов с десятины снимаете?

— Иной год и более того снимают.

— Богато, видать, живете?

Парень удивленно взглянул на Лукина, потом опустил глаза к каменному полу и сказал:

— Не все ровно… Старожилы да казаки исправно живут, куда с добром, а нас с ними равнять не приходится.

— Новожилы мы. «Неблагополучными новоселами» нас кличут. Из Курской губернии переселились, от безземелия. — Парень задумался, поскреб голову, будто вспоминая что-то, и заговорил: — Откуда его, богатство-то, возьмешь — маломощные мы… В Расеи ничего не имели и в Сибирь ни с чем приехали — ни скота, ни орудиев хозяйственных.