Восстание

Наталья знала, что на приеме телеграмм дежурит лежащая рядом с Ольгой Владимировной седая суровая женщина, недавно привезенная из Перми в группе арестованных большевиков, знала, что Ольга Владимировна утром расскажет ей, Наталье, все новости, сообщенные из соседней камеры, но все же помимо воли прислушивалась к стуку телеграфа. И сами собой в мозгу возникали буквы и строились в ряды слов:

— Зотов расстрелян… В Челябинске провал… Семен предатель… Сообщите всем…

Наталья вытянула шею, зажмурила глаза и, стараясь не дышать, вслушивалась в стук.

«Провал… Предатель…» — думала она, не в состоянии различить, стучит ли это ее сердце или стучит тюремный телеграф.

И вдруг она услышала шепот:

— Что? Что? Переспросите, кто предатель? Какой Семен?

Это шептала Ольга Владимировна, но Наталья даже не оглянулась. Словно ничего не слыша, она только ниже опустила голову и покосилась исподлобья на спящую толстуху. Та лежала навзничь, запрокинув голову, и спокойно дышала, приоткрыв рот.

Опять послышался стук, но теперь стучали с этой стороны стены. Наталья поняла, что это соседка Ольги Владимировны переспрашивает, кто такой Семен.

Потом стук прекратился. Наталья долго ждала ответа, но телеграф молчал — может быть, в соседнюю камеру заглянул надзиратель.

Только теперь Наталья обернулась.

Ольга Владимировна лежала, приподнявшись на руках, и смотрела в стену так, словно на стене были написаны переданные тюремным телеграфом страшные слова.

— Молчат, — сказала соседка Ольги Владимировны. — Наверное, им что-нибудь помешало…

— Да, — сказала Ольга Владимировна. — Но, может быть, они еще застучат… Я буду ждать… Вы тоже не поняли, кто такой Семен?

— Я боюсь понять… — сказала седая женщина.

Ольга Владимировна заметила, что на нее смотрит Наталья, и стала подниматься на парах.

— Ты ложись, Наташа, — сказала она. — Я выспалась, поспи теперь ты.

Наталья еще дальше отодвинулась на край нар.

— Нет-нет, я совсем не хочу спать… Вы лежите, вы, пожалуйста, лежите…

Но Ольга Владимировна уже поднялась.

— Полежи и заснешь, — сказала она. — Зачем же будет пустовать место…

Ступая по нарам осторожно, чтобы не потревожить спящих, она сделала три шага и села, поджав под себя ноги. Потом она отвернулась и стала смотреть на черный четырехугольник маленького тюремного окна едва не под самым потолком.

Наталья легла на согретое Ольгой Владимировной место и натянула на плечи шаль.

Ей хотелось плакать.

Телеграф молчал всю ночь.

Наталья лежала с открытыми глазами, и каждый шорох заставлял ее приподнимать голову.

Ей было страшно — казалось, что вот-вот сейчас откроется дверь и в камеру войдут контрразведчики, чтобы увести Ольгу Владимировну.

«Предатель… — думала она.