Восстание

 — Ему, говорю, жить надо…

— У кого остается, тот пусть его и обиходит… — начала было Селиваниха, но Гурулев оборвал ее.

— Ладно, оболокайся и идем, — сказал он строго. — Остальное мы сами между вами поделим…

Уже одевшись и повязав платком голову, Селиваниха исподлобья посмотрела на Николку.

— Может, одумался? Может, со мной поедешь?

Николка молчал. Опустив голову, он глядел в пол.

Партизаны по приказу Гурулева выносили из избы вещи.

Селиваниха вышла на крыльцо, не простившись с Николкой и даже не прикрыв за собой распахнутую настежь дверь.

Она окинула взглядом увязанный веревками воз, партизан, столпившихся возле избы, покосилась на стайку, в которой, как на грех, замычала оставленная Николке корова, и неторопливо спустилась к подводе.

Уже спокойно и деловито она осмотрела, крепко ли увязаны вещи и не развалится ли в дороге воз, потом села в сани рядом со своим огромным сундуком и взяла вожжи.

Гурулев скомандовал: «По коням!»

Сани Селиванихи выехали на дорогу. Следом за ними, построившись в ряды по трое, двинулись разведчики.

Дорога шла увалами, и разъезд далеко отстал от саней Селиванихи.

Никита привстал на стременах и посмотрел вдаль.

Кругом расстилалась безлюдная степь, и только сани выселенной самогонщицы, то поднимаясь на вершины снежных холмов, то теряясь за холмами, убегали все дальше и дальше навстречу поднимающимся с низин сумеркам.

Разъезд возвращался в Черемухово вдоль реки. Было уже совсем темно, и, когда впереди показались веселые сельские огни, кони пошли бодрее.

— Подрысим, — сказал Гурулев.

Разведчики послали лошадей рысью. Белоногий нестеровский жеребчик все время рвался вперед, и Никита едва сдерживал его.

Деревенские огни приближались быстро, на минуту спрятались за холмом, и вдруг сразу открылось село. Для такой поздней поры улица была странно оживлена.

Мимо освещенных окон изб мелькали куда-то бегущие люди, слышалось хлопанье дверей и скрип торопливых шагов.

Гурулев придержал лошадь.

— Что-то случилось? Не пожар ли? — сказал он с тревогой в голосе. — Да нет, огня будто нигде не видать… Туда, к дому Пряничникова бегут…

— Я узнаю, — сказал Никита и, не ожидая разрешения Дениса Трофимовича, поскакал к дому Пряничникова.

И у дома и у ограды толпился народ. Свет в окне избенки Тихона Гавриловича показался Никите слишком ярким.

Нестеров на галопе подскакал к плетню и, спрыгнув с седла, накинул поводья на торчащую стоймя жердь. Потом вбежал во двор.

Здесь в ограде и на крыльце еще гуще толпился народ.

Никита протолкался через узкие сенцы и вошел в избу. В избе было тесно от битком набившихся людей. Мужчины стояли с обнаженными головами, как в церкви, женщины молитвенно сложили руки крест-накрест.