Восстание

Шли они сторонкой и даже не глядели на колонну.

«Не побег ли кому готовят? — насторожившись, подумал Василий. — Наши, может быть… Побег…»

Он внимательно оглядел колонну заключенных, оглядел провожающих, густыми толпами идущих у обочин дороги, цепь конвоиров.

«Если бы все разом бросились… Все разом… Многим бы спастись удалось… Да разве все разом бросятся… А что если крикнуть им в каком удобном месте: разбегайся… Послушают или нет?»

Колонна свернула за угол и пошла по Обсерваторской улице — по той самой, которая вела к железнодорожной станции, где этап должен был грузиться.

«На углу-то как хорошо бы вышло, как ловко-то…» — подумал Василий и вдруг услышал шепот Натальи:

— Смотри-ка, смотри… Неужели Василиса Петровна? Кажись, она…

— Кто? — не поняв, рассеянно спросил Нагих.

— Василиса Петровна… Она и есть… Прямо к нам повернула, сюда идет…

Нагих посмотрел в улицу и увидел старую Василису. Тяжело опираясь на посох, она шла не по тротуару, а по дороге рядом с заснеженной канавой. Голова ее до самых бровей была повязана черной шалью, и полы длинного пальто спускались почти до земли.

— Пойди ты к ней, — сердито сказал Нагих Наталье, — сомнут ее, старенькую, народом. Знал бы, сроду бы ей не говорил, что Павла сегодня отправляют… Ну к чему, скажи, при ее летах она сюда притащилась — только мешаться…

Колонна приблизилась к старой Василисе.

Она остановилась, подняла голову, посмотрела на промаршировавшего мимо стражника в круглой бескозырке, потом выпрямилась, подняла посох и вдруг кинулась через цепь солдат в самую гущу заключенных.

— Куда увозят тебя? Куда? — закричала она, обнимая какого-то арестанта в порыжевшей шинели. — Дитятко мое…

Солдаты-конвоиры, расталкивая заключенных, бросились за старой Василисой. Двое схватили ее за плечи и старались оторвать от арестанта. Василиса билась и кричала:

— Сынок мой, сынок… — Платок сполз с ее головы, и растрепавшиеся волосы седыми тощими прядями рассыпались по плечам.

Все перемешалось. Передние ряды заключенных остановились, задние напирали. Колонна и провожающие сгрудились в общую беспорядочную толпу — все вместе: заключенные, женщины с узелками, бестолково мечущиеся конвоиры… Кто прощался, кто торопливо передавал узелки с харчами, кто кричал, безуспешно стараясь навести порядок.

— Оставьте старуху, — закричала Наталья, пытаясь протиснуться сквозь толпу к Василисе.

— Не трогайте… — кричали кругом. — Совести у вас нет… Дайте матери с сыном проститься… Или у вас у самих матерей нету…

Конвоиры растерялись. Не зная, что делать, они шныряли в толпе, тщетно силясь отделить заключенных от провожающих.

Сквозь головы, плечи, поднятые вверх узелки Нагих на мгновение увидел старую Василису. Двое солдат волокли ее по снегу к канаве.