Восстание

Видимо, это сообщение передали с какой-нибудь железнодорожной станции западнее Омска, — сказал Лебедев, невольно опустив глаза под пытливым и недобрым взглядом адмирала.

Колчак остановился, замер на месте и некоторое время стоял неподвижно, исподлобья глядя на Лебедева, потом снова зашагал по кабинету и заговорил:

— Если знают, то пойдут всякие слухи… Всякие слухи, разлагающие армию… Надо пресечь слухи, пресечь… Отдайте приказ, сообщите войскам, что банды заговорщиков уничтожены, что они пытались поднять беспорядки в городе, освободили тюрьму, освободили преступников… Но были уничтожены, были уничтожены все! Приказ передать по телеграфу, прочесть во всех ротах, батареях, сотнях и эскадронах… Предупредить, что и впредь бунтовщики будут беспощадно уничтожаться…

— Слушаюсь, — сказал Лебедев.

— А генералу Гайде телеграфируйте, чтобы он выполнял оперативный приказ и ускорил наступление. Да-да, ускорил наступление, несмотря ни на какие слухи. Лучший способ дисциплинировать войска — это ввести их в бой. Солдат не должен иметь досуга.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Колчак помаршировал по комнате и уже спокойнее спросил:

— Сколько человек принимало участие в мятеже?

— Пока трудно сказать, ваше превосходительство. В одном Куломзине при взятии поселка убито больше двухсот пятидесяти мятежников, но еще операция не закончилась, еще идет облава…

— А потери наших войск?

— Двадцать казаков и два милиционера.

— Сколько? — переспросил Колчак, пристально посмотрев на Лебедева, и поднял левую бровь.

— Двадцать казаков и два милиционера, ваше превосходительство.

— Двадцать человек… — повторил Колчак и задумался.

Сопоставление цифр потерь у повстанцев и потерь в войсках, посланных на подавление восстания, показалось ему не вяжущимся с докладом генерала об упорном сражении и о наличии у восставших хорошего оружия. Он понимал, что при таких незначительных потерях в карательных войсках потери повстанцев убитыми в бою не могли составить столь значительной цифры, как двести пятьдесят человек, понимал и то, что генерал Лебедев хитрит, стараясь изобразить куломзинскую расправу, как серьезный бой, однако промолчал и даже смутное подобие улыбки расправило морщины на его лбу и оттянуло вниз углы вялого рта.

Лебедев тотчас же подметил перемену в настроении адмирала.

— Казачьи части атамана Красильникова вели себя превосходно, — сказал он. — Они показали высокую отвагу и преданность делу.

— Ну что же, представьте отличившихся к награде, — сказал Колчак. — Рассчитываю, что казаки сегодня же завершат ликвидацию восстания и никто из мятежников не прорвется вдоль железной дороги. Передайте это атаману Красильникову.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.