Восстание

Ни к чему оно нам, совершенно ни к чему…

Выскочив из-за стола, он уронил чурбан, служивший ему стулом, и заметался по землянке, бренча саблей, ножны которой ударялись то об ножки стола, то об лежащий на полу чурбан, то о прутья плетня на стенах.

— Позвольте, позвольте, — говорил он так, словно старался остановить спорящих с ним людей, хотя и Лукин и Полунин молчали. — Позвольте мне спросить, какая от этого слияния нам корысть? Они здесь чужие люди, у них и думы и задачи нам посторонние… Мы здесь свою землю защищать хотим, свои избы, своих жен и детей, а они что? Они сами скитаются и нас скитаться заставят — от своей земли уйти. Они силы нам не прибавят, а только ослабят нас, не соединят, а разделят. Здесь мы все свои, из одних сел и деревень, и задача у нас одна — своих оберегать, семьи свои и землю свою. В земле своей у мужика вся сила, оторви его от земли, он и силу свою потеряет. Здесь, возле своей пашни, он насмерть стоять будет, а заставь его скитаться, что выйдет? Не скитальцев нам в отряд подбирать нужно, а людей местных, чтобы у всех одна дума была…

Лукин слушал Косоярова с возрастающим вниманием и с возрастающим интересом рассматривал раскрывающийся перед ним мир косояровских представлений. Все в этом мире было ничтожно маленьким: страна не простиралась дальше границ волости, идея всенародной борьбы подменялась задачей защиты от посягательств интервентов и белогвардейцев клочка земли, лежащей между Ингодой и отрогами Яблоневого хребта, народ — населением этого клочка земли, а воля народа — желанием горсточки партизан, озабоченных только судьбой своих семей и пашен.

И более всего странным было то, что Павел Никитич говорил все это не в пылу спора, не сгоряча, а, видимо, весьма продуманно и с таким жаром, с каким может говорить только человек, безусловно убежденный в своей правоте.

«Кто этот старый учитель? — думал Лукин, слушая Косоярова. — Чем можно объяснить его влияние на партизан? Тем, что он сам крестьянин, их земляк, или тем, что он потерял семью и в глазах их стал страдальцем за народное дело? Чем?» — Одно Лукину было ясно, что Косояров в отряде не одинок, что он — признанный вождь местных партизан. «Но он ли руководит ими, или они руководят им?»

— Не пойму я вас все-таки, Павел Никитич, — сказал Лукин, стараясь говорить возможно мягче.