Восстание

 — Вы не забыли, и я хорошо помню… — Глаза Павла Никитича потускнели, губы сжались и рот сразу ввалился, состарив лицо по крайней мере на десять лет. — И я хорошо помню, — повторил он. — В те самые дни и жена моя погибла, и дочь, и заимку на Красных песках спалили…

Косояров опустил глаза, некоторое время смотрел в пол, потом сказал голосом тихим и прерывающимся, будто сам боялся своих воспоминаний и раскаивался, что затеял разговор о боях под Сорочьим полем и о спаленной заимке.

— Да я не об этом, я не о себе… Не я решал здесь на время скрыться и следы за собой замести, не я, а весь народ, весь отряд наш… Я что… Я только слуга народа, только ему служу…

Полунин, потупившись, слушал Косоярова и молчал, может быть, понимая, что, говоря о службе народу, старый учитель сел на своего любимого конька и прерывать его не стоит, пока сам он не выговорится; Лукин же смотрел на начальника штаба с возрастающим удивлением и наконец, когда тот стал говорить о служении народу, не выдержал.

— Народу, конечно, все мы служим, — прервал он Павла Никитича. — Только нужно знать, как служить…

— Ась? — спросил Косояров и сердито взглянул на Лукина, сделав вид, что не расслышал или не понял его слов.

— Нужно знать, как служить, говорю, знать, куда народ вести, — сказал Лукин, повышая голос. — Посоветовать народу, когда надо, подсказать, научить его…

— А я, извините, такой задачи на себя не беру и гордости такой не имею. Не работник хозяина учит, а хозяин работника, — сказал Косояров и насмешливо скривил губы. — Для меня воля народа, изволите ли знать, — закон. И в отряде у нас мы все сообща решаем. Постановили пока действий никаких не предпринимать, вот и не предпринимаем. Постановили пока в долину разведкой не ходить, вот и не ходим. Это тоже народ решил…

— Не прав ты, Павел Никитич, — спокойно, видимо, боясь обидеть Косоярова, сказал Полунин. — И здесь народ, и в долине народ. Вы здесь в лесу отсиживались и даже разведку в долину ни разу не послали, а в долине белые мобилизацию производят, всех молодых парней под гребенку заметают. Наверное, народ в долине вас ждет не дождется, чтобы вы мобилизации помешали и крестьянских парней от службы в белой армии вызволили. Что же выходит: у народа две воли? А разве мы с тобой не народ? Тоже народ, не с неба же мы свалились…

— Ну, уж коли не прав, ничего не поделаешь, значит, умом не вышел или остарел, — обиженно проговорил Косояров. — Был конь, да, видно, изъездился. Не впервые я это слышу… — Он ревниво посмотрел на Лукина. — Говорили мне уже, что такой, мол, начальник штаба в отряде не нужен, что он отряд погубит. Может быть, и верно так. Сам я себе не судья. Пусть меня народ судит.