Восстание

Облава была — дезертиров ловили и уклонившихся от военной службы. А у меня в паспорте, как на грех, 1898 год стоит, а этот год, пока я из Читы сюда ехал, призвали. Я туда-сюда, ничего не поделаешь, в моем положении скандалить не станешь. Говорю: «В дороге был, завтра явлюсь». Не поверили и под конвоем прямо к воинскому начальнику, как в срок не явившегося к призыву. Врач посмотрел: «Годен», и в казарму, под строгим конвоем с шашками наголо, как арестованного…

— Фу ты, устал даже… — сказал Силов и расстегнул крючки ворота шубы.

— Устал, говоришь, а три пуда на плечах держишь, — сказал Лукин. — Снимай шубу…

Силов сбросил с плеч шубу, и Лукин понес ее в переднюю.

Никита посмотрел на Ксенью. Она улыбнулась ему и сказала:

— Теперь нам снова знакомиться приходится. Значит, вы Нестеров, а не Федотов.

— Зачем же, это одно и то же, — сказал Никита, радуясь улыбке Ксеньи. — Ведь не говорю я, что мне с Лукиным снова знакомиться надо, хоть вы его Кириллом называете, а я — Костей и на оба имени он откликается…

— Ладно, теперь познакомитесь, главное — встретились, — сказал Силов.

Пока Ксенья в другой комнате обряжала Лукина и оттуда слышался его хохот, Никита рассказал Андрею о своей жизни в Ершове, о старике Федотове, о поездке на барже и о том, как Василий Нагих бросился в порог.

— А тебе никого из наших ребят встретить не довелось? — спросил Никита. — Что с отрядом стало? Ты долго в нем был?

— Да от отряда-то мало что осталось — человек, может быть, двадцать пять, — хмурясь, сказал Андрей. — В окружение мы попали, а патронов нету… Врукопашную пробивались… Николая Коптякова на моих глазах убили. Кому вырваться удалось, разошлись по лесам. Я в Иркутск к отцу пробрался…

Некоторое время оба молчали, потом Никита сказал:

— Андрюша, ты уж теперь меня не бросай… Давай вместе… Может быть, вдвоем-то скорее своих разыщем. Всех нас разбросало, опять собираться нужно…

— Да ты уже своих разыскал. Чем тебе Ксенья и Кирилл не свои? Вот все вместе и решим, что тебе делать.

Никита помолчал и вдруг спросил:

— А Ксенью ты хорошо знаешь? Кто она?

— Как же мне ее не знать — Николая Коптякова сестра. Вместе здесь они жили… И об отце ее слышал. Он земским врачом был, где-то возле станции Зимы… Белые его летом расстреляли…

— Сестра Николая Коптякова? — повторил Никита, пристально глядя на Силова. — А она знает?

В дверях показались Лукин и Ксенья. Лукин был одет теперь в черные брюки навыпуск и в глухую тужурку, такую, какие носили семинаристы и чиновники телеграфного ведомства.

Ксенья сняла с плеча Лукина приставшую пушинку и сказала:

— Для вас, Никита, тоже на кухне все приготовлено. Если хотите, сейчас можете переодеться.

Лукин вдруг заторопился.

— Вот что, товарищи, — сказал он.