Запретные воспоминания

Вообще-то ее звонок был связан с тем, что Юля пропала, а Королев обрывает телефон, обзванивая другие больницы и морги, но между делом она упомянула про старуху, назвав ее по фамилии. Так я узнала, что в кардиохирургии лежит Ираида Нежинская. Такое сочетание имени и фамилии не могло быть простым совпадением, я поняла, что это именно жена того человека, который сломал, а потом отнял жизнь моего отца.

– Почему вы считаете, что в гибели вашего отца был виноват именно Нежинский?

– Он был самым влиятельным из них всех. Когда папа понял, что военная прокуратура спускает все на тормозах и пошел в газеты, Нежинский встречался с ним, пытался дать денег, чтобы отец перестал искать справедливости. Но папа был не такой, поэтому он отказался, послал Нежинского матом, и между ними, кажется, даже завязалась потасовка. Вскоре после этого отец погиб. Его сбила машина. И мама всегда считала главным виновником именно Нежинского. Я выросла с этим убеждением.

– Лучше бы вы, Елена Михайловна, выросли с идеалами вашего отца. С такими понятиями, как честь и порядочность, – заметил Радецкий. – Вы понимаете, что то, что вы сотворили с Кондратьевой и Королевым, не может иметь оправдания? Вы виноваты в смерти Юли так же, как если бы били ее гирей по голове и сжигали собственноручно.

– За это, кажется, не судят, в отличие от настоящего убийства, – надменно сказала Валуева.

Радецкий посмотрел на Зимина, тот покачал головой.

– Нет, Елена Михайловна, судить вас не будут. В УК РФ нет такого понятия как подлость, а подстрекательство к убийству я доказать бы хотел, но не смогу.

– Вот именно.

– Но это не значит, что вы будете и дальше тут работать, – сказал Радецкий, – вы не выйдете из этого кабинета, пока не напишете заявление об увольнении по собственному желанию.

– С должности заведующей?

– Нет, вообще с работы. Я не представляю, как вы сможете трудиться в нашем коллективе и смотреть в глаза коллегам, которые будут знать, что вы натворили и на что способны. И да, боюсь, что вы не сможете надеяться на положительные рекомендации с моей стороны.

Взяв со стола лист бумаги и ручку, Валуева, закусив губу, начала писать заявление.

– Зачем вы ходили в палату к Нежинской?

– Хотела на нее посмотреть. Ну, и спросить, что она знает о случившемся двадцать лет назад.

– Спросили?

– Да. Несмотря на преклонный возраст, старуха оказалась в полном разуме. Она прекрасно помнила ту историю с самолетами, и имя моего отца было ей хорошо знакомо. Она разнервничалась, разумеется, но не испугалась. Сказала, что вернулась в город специально для того, чтобы восстановить справедливость, и что мой отец тоже этого заслуживает. Мол, она считает необходимым перед смертью покаяться перед богом и воздать всем то, что нам полагается.