Запретные воспоминания

Ночь прошла спокойно, а утром его вызвали ко входу в реанимацию, потому что пришла жена пациента. Он кинулся рассказывать про то, что операция оказалась успешной, что угроза миновала и все будет хорошо, но стоящая перед ним женщина перебила его неожиданным вопросом, который он даже не сразу понял.

– Это понятно, доктор, – сказала она. – Тапки где?

На выяснение, о чем идет речь, ушло какое-то время, после чего оказалось, что при переводе пациента с расслаивающейся аневризмой аорты, которого он спасал шесть часов, из обычной палаты в реанимацию куда-то пропали тапки, как сказала женщина, между прочим, почти новые. На то, чтобы сдержаться от рвущихся наружу идиоматических выражений, ушли остатки сил, поэтому, когда женщина ушла, весьма недовольная его холодностью и неготовностью немедленно броситься на поиски почти новых тапок, он просто прислонился к стене и закрыл глаза, а открыл их, когда кто-то тронул его за плечо.

Это была Мария Степановна. Сунув ему в руки бумажный стаканчик с кофе, очень горячим и одуряюще пахнущим, аж голова кружилась от этого запаха, она тихо сказала:

– Наплюй. Такие одноклеточные были, есть и будут. Имя им – легион, к сожалению, а ты такой один. Ты будешь спасать людей, а она искать дешевые резиновые тапки, потому что они – одна из главных ценностей в ее никчемной жизни. Не расстраивайся, мой мальчик. Они того не стоят.

Этот случай, который Радецкий сейчас вспомнил, был давно, семнадцать лет назад, и за все эти годы Петровская ни разу не обратилась к нему на «ты». Вот только сейчас.

– Нет, мне не трудно, – ответил он на заданный ею вопрос. – Это же жизнь. От нее не устают. И мне она нравится. А работа лишь часть этой жизни. И не самая главная. Что на нее жаловаться, есть работы и похуже.

– Все образуется, – сказала она и коротким, очень материнским жестом погладила его по плечу. – Ты и сам это знаешь, мой мальчик, но услышать подтверждение со стороны никогда не бывает лишним. – И, сделав короткую паузу, добавила: – Я поговорю с Нюшей, Владимир Николаевич. Если она что-то знает, то обязательно вспомнит.

Что ж, минута неформального общения и поддержки закончена. Радецкий отчего-то чувствовал себя счастливым оттого, что эта минута была."

"– Эх, Мария Степановна, честное слово, если бы это было возможным, то я бы на вас женился.

Она усмехнулась.

– Захотите снова жениться – женитесь, Владимир Николаевич. Правда, точно не на мне. Я буду свой век с Петровским доживать, тем более что нам с ним вдвоем совсем неплохо. А то, что вы мне почти как сын, так это ж вся больница знает.

Вся больница знала, что единственный сын Марии Степановны, поздний, выстраданный и желанный ребенок, погиб, будучи студентом-первокурсником.