Суббота Воскресенского

Труппа Циммермана трудится почти до октября, а потом перебирается в Москву, участвует в телевизионных проектах, показывает спектакли в Москве и Петербурге, ездит с гастролями по городам. И все это круто, только… у Жени тренерская работа… и Дан.

– Не переживай, – успокоил ее Лев Циммерман. – Мы пока подпишем контракт до лета. Потом я все равно сформирую второй состав, но очень хочу, чтобы премьерные спектакли откатала именно ты.

Слышать такое было невероятно приятно. Премьерные спектакли очень ответственные. Это уже не с обкатанной программой колесить по городам. И Циммерман желает видеть именно ее.

– Дайте мне еще пару дней, – попросила Женя. Сердце продолжало отчаянно колотиться. – Мне нужно поговорить с Людмилой Борисовной, все ей объяснить.

– Хорошо, – согласился Циммерман.

Они оба понимали, что только что Женя сказала «да».

Захотелось кофе, и, выйдя из машины после разговора, она отправилась оплачивать бензин и стаканчик капучино.

Пока стояла в очереди, взгляд зацепился за яркие обложки журналов. Красивые машины, отфотошопленные красотки в шикарных платьях, бизнес-графики и очень важный мужчина на фоне какой-то картины. Наверное, жутко дорогой.

Женя вспомнила, как недавно, когда Дан пригласил ее на выставку, она выбежала в комнату с телефоном и быстро посмотрела, что за выставка. Оказалось, действительно очень крутое событие – европейский и русский импрессионизм из музейного собрания и частных коллекций. Успокоилась, согласилась пойти. Женя до сих пор немного стеснялась своих образовательных пробелов. На фоне познаний Дана они казались ей огромными, хотя сам Дан никогда ни единым намеком не дал понять Жене об этом интеллектуальном разрыве между ними. Ни разу не поставил ее в неудобное положение. Наоборот, всегда был предельно аккуратен и легко сглаживал щекотливые моменты.

Однако к предстоящей выставке Женька все равно готовилась, знакомилась в Сети с картинами Моне и Мане (никак не могла запомнить, кто из них кто), не находила ничего красивого в Сезанне, предпочитая Боттичелли и даже подумывая о том, что надо как-нибудь с Ариадной заглянуть в Третьяковку. Там «Три богатыря» и «Мишки» с конфет.

Только теперь не факт, что все это получится.

Ариадна уехала в Рязань, а сама Женя скоро улетит в Сочи. Так что на суперкрутую выставку она уже, наверное, не попадет.

Дан знал, что не удержит Женю. Да и имел ли он на это право?

Кто он такой, чтобы пытаться лишить ее мечты?

Пусть и в таком виде.

Это ее жизнь, ее коньки, без которых Эжени не может. Все это Дан отлично понимал. Как понимал и то, что два-три месяца – всего лишь два-три месяца. Люди живут в разлуке и дольше. Гораздо дольше. Только почему тогда появилось это противное тянущее чувство?

Ощущение, что он ее теряет.

Каждый день.