Суббота Воскресенского

– Я сейчас приступаю к постановке нового спектакля «Три мушкетера». Хочу пригласить тебя на одну из ролей. На ГУМ-катке ты мне понравилась.

Ладони моментально стали мокрыми. Ее приглашают в ледовый балет. Лучший ледовый балет в стране. Сам Лев Циммерман.

– В массовку? – спросила она непослушными губами.

Только не в массовку, только не в массовку, только не в массовку…

– Не на главные роли, конечно. Жень, ты же понимаешь, что там будут олимпийские чемпионы.

– Да, конечно, понимаю.

– Но и не в массовку. Естественно, участие в общих сценах предусмотрено, но у тебя будут сольные выходы.

Шумный выдох скрыть не удалось. Не массовка. И сольный номер. В ушах все так же стучало, и перед глазами снова поплыло. Женя закрыла глаза.

– Когда? – только и спросила она.

– Смотри, какая ситуация. Репетировать придется в Сочи, там же будет и премьера на майские праздники. В марте уже надо приступать.

В Сочи? Если бы речь шла о Москве, то никаких вопросов не возникло бы. Женя сумела бы совместить работу с тренировками, а потом как-нибудь договориться с Людмилой Борисовной насчет дней выступлений. Но Сочи?..

Женя начала спускаться с небес на землю.

– Я могу подумать? – спросила она. – Мне надо решить, что делать с работой.

– Конечно, – ответил Лев Циммерман. – Только не затягивай с этим, ладно? Мне необходимо сформировать труппу.

Разговор закончился, а Женя продолжала сидеть. «Три мушкетера», сольный номер. Да, шоу – это не спорт, но это – снова кататься, снова выступать, снова чувствовать волнение, выходя на лед.

Самой выходить, а не стоять у бортика.

Шевцов открыл дверь, зашел в квартиру и поставил чемодан на пол. Все-таки отличная у него работа. Не только научная и преподавательская деятельность, но и поездки. Вот был трехдневный слет научных работников, посвященный сохранению памятников архитектуры. Съездил в Смоленск, проветрился, выступил, пообщался с коллегами, завел несколько новых интересных знакомств. А то совсем бы с ума сошел.

Оставаться наедине с собой и собственными мыслями порой очень вредно. А если учесть, что в последнее время Шевцов только этим и занимался…

Чемодан он разбирать не стал. Завтра. Снял куртку, разулся, пошел мыть руки, потом заглянул в комнату. На столе лежали принесенные Надин письма. Он так и не начал их читать.

Письма напоминали о вечере и обстоятельствах, при которых были переданы.

Было бы ложью сказать, что он не думал над предложением Надин. Еще как думал! Насколько же она умна и хитра. Слова в душу запали. Шевцов снова и снова возвращался к ним. И дело было не в любви. Надин он не любил. Больше не любил. Ее последний визит ничего не всколыхнул, не наполнил душу ностальгией и желанием. Все в прошлом. Но ребенок…

Когда они жили вместе, все время откладывали этот вопрос.