Суббота Воскресенского

Повертишься перед камерой? Квалификацию не потеряла?

Она знала, чувствовала, что ехать надо именно сюда! От возможности покружиться на коньках перед Львом Циммерманом, доказать ему и всем остальным, что находится в прекрасной форме, в голове зашумело почти так же, как после выпитого шампанского.

Оператор и журналист Циммермана уже ждали. Женька начала быстро переобуваться.

– Ты не торопись, – сказала она Дану. – Сюжет все равно за пять минут не снимут. Я пока проедусь туда-сюда.

И от избытка чувств Женя поцеловала его в нос.

Сколько раз она шнуровала ботинки – не сосчитать. Наверное, миллион, а может, и больше. Руки привычно затягивали шнурки. Сейчас, сейчас… еще чуть-чуть… И можно подниматься на ноги, и снимать чехлы, и ступать на лед.

Лев Циммерман что-то рассказывал журналистке – на вид ровеснице Жени, а когда обернулся и увидел ее, скомандовал:

Уголок катка освободили для съемки. И Женька, набирая скорость, делала простейшие дорожки шагов и вращения. А потом, оглянувшись, заметила Дана. Смотришь? Смотри. Таких, как я, у тебя не было, ковбой. И не будет.

Сюжет сняли быстро. Оператор закончил свою работу и стал убирать камеру, а Циммерман окликнул Женю.

– Ты молодец, – сказал он.

Почему-то эта похвала показалась Жене очень важной. Она даже почувствовала, что краснеет.

– Тренирую детей у Людмилы Борисовны.

– Есть талантливые. Осенью ездила с двумя девочками в Питер. Ставила им программы.

– Это хорошо, – ответил Циммерман. – Это хорошо, Женя, что ты не потерялась. Жизнь спортом не заканчивается.

Он знал, о чем говорил. Он был как раз тем самым неудачником Олимпиады, который, уйдя из спорта, сумел достичь гораздо большего.

– С Новым годом, – сказал Циммерман Жене на прощанье.

– С Новым годом, – ответила она.

Дан подъехал, когда Лев Ярославович ушел. Судя по тому, как он катил, – и правда с детства не стоял на коньках. Женька обозвала его медведем. Они ездили, держась за руки, вдоль бортика, а когда Дан все же споткнулся и оба упали, Женька хохотала, не в силах подняться. Она лежала на Дане, обзывалась, собиралась отдать его в цирк, где и не таких учат, и была абсолютно счастлива. Из динамиков раздавалось: «Может, ты на свете лучше всех, только сразу это не поймешь…», а Дан грозился ее наказать за оскорбление собственной личности, потому что на медведя он совсем не похож. С темного неба падал снег, у Дана были теплые губы, только что Женю снимала камера, и сам Лев Циммерман поздравил ее с Новым годом.

– Вставай, бедолага.

– Не могу. На мне лежит хохочущая девушка. И по ходу, ей нравится целоваться.

Кое-как они все же поднялись и, продолжая держаться за руки, прокатались целый час, а потом у Дана с непривычки начали болеть ноги, и Женя сказала, что для первого раза достаточно.