Восхождение язычника 4

— А-а-а, — разнесся крик боли по округе, а отрубленная рука покатилась по земле.

Гостивит не медлил и нанес следующий удар, а на землю упала вторая рука. Прусс не затыкался ни на секунду, визжа как поросенок.

Пара минут, и вся семья лишилась конечностей. Женщина и ребенок от боли потеряли сознание. Мужик же держался и орал в нашу сторону проклятья.

Толпа пруссов начала дрожать, как листья на ветру, казалось, несмотря на угрозу жизни, они рванут в разные стороны.

Рунная цепочка мгновенно выстроилась в голове, взмах рукой — и стоящую неподалеку телегу разнесло на щепы от прилетевшего в нее воздушного тарана. Толпа мгновенно с криком сжалась, и мысли о попытке побега мгновенно выветрились из их голов.

Я же подошел к наказанной семье пруссов и, воспользовавшись силой жизни, остановил кровь и залечил их раны.

— Гостивит, перетащи их к ближайшему лесу и там оставь, только не убивай, пусть живут.

— Сделаю, — кивнул мой друг.

— Первуш, — окликнул я бойца, который по-прежнему отирался возле Ласки, исполняя мой приказ.

— Наших соплеменников ведите на корабли, пусть там отдохнут. Нечего им больше здесь делать, и так нагостились.

— Как скажешь, — ответил Первуш и повернулся к бывшим холопам.

Когда хотел отдать следующие приказы, мой взгляд упал на двоих моих бойцов, Кулему и Врона. Один из них баюкал руку с гримасой боли на лице, а у второго ладонь была завернута в окровавленную тряпицу.

Они стояли недалеко от толпы пруссов, когда я подошел к ним, толпа с ужасом отпрянула от меня в другую сторону.

— Что у вас? — поинтересовался я у парней.

— Оглоблей прилетело, — сразу отозвался Кулема, что баюкал руку.

— Ну, это палец, значит, отрубили, — произнес Врон и размотал тряпку, демонстрируя мне руку. Указательного пальца не было.

— Так это… там лежать остался, — пожал плечами Врон. — А что?

— Иди ищи и неси мне, обратно к руке приделаем, — с усмешкой ответил я.

— А, да? Я сейчас, я как ветер, — и Врон унесся в сторону дома.

— Давай свою руку, посмотрим, что там у тебя, — протянул я ладонь к Кулеме.

Который с гримасой боли еле протянул мне больную руку.

Призвав силу жизни, я окутал ею свою ладонь и, прикоснувшись к поврежденной конечности, направил свою силу внутрь. Кость была сломана, я сразу смог это ощутить.

— Пойдем, — и, аккуратно взяв его за плечо, подвел его к деревянной колоде, на которой пару минут назад Гостивит рубил конечности пруссов.

— Ложи, будет больно, надо кость вправить, сломали тебе ее, — пояснил я.

— Х…хорошо, — немного заикаясь и с опаской косясь на лежащие рядом отрубленные руки и ноги, произнес Кулема. Встав на колени со всей аккуратностью, он возложил руку на колоду.