Воровская правда

Особенно ярко он всплывал в его памяти в самый неподходящий момент: во время серьезного разговора, за щедрой выпивкой, даже в то время, когда он нежился в постели с бабой. Лицо его при этом мгновенно каменело, и люди, знавшие Беспалого недостаточно близко, невольно пугались этого зловещего выражения. Тимофей и сам страдал от наваждения, которое всецело поглощало его существо, парализовывало волю и не давало размышлять. Но что-либо поделать с собой он был не в состоянии. В этот нежданный момент он мог зло заскрипеть зубами, беспричинно обругаться по матушке и даже прикрикнуть на собеседника.

Это был его рок, который он забрал в оставшуюся жизнь.

О том, что Веселовский был действительно всемогущ, Тиша сумел убедиться в тот же вечер. Уполномоченному достаточно было козырнуть выписанным мандатом, как Леватый мгновенно превратился в послушного ребенка. Он велел привести Беспалого и, когда тот вошел, объявил ему безрадостно:

— С этого дня ты поступаешь в распоряжение Германа Юрьевича, представителя ЦК. — И дальше, не скрывая страха, полюбопытствовал: — Догадываешься зачем?

— Смутно, — усмехнулся Беспалый и, не спросив разрешения, покинул кабинет.

Герман Юрьевич был из той породы людей, которые, раз поверив во что-то, уже не сворачивают с избранного пути. Такие не умеют торговать собственными убеждениями. От Веселовского шла энергия неимоверного заряда, которой, казалось, он мог запалить даже бездыханный камень, а парализовать чужую волю для него было и вовсе пустяком.

— В общем, так, отныне ты больше не шпана, — строго объявил Веселовский. — Ты прикомандирован ко мне и будешь носить форму. А ты как думал?! Не стрелять же тебе приговоренных в зэковском бушлате… Слушать меня обязан, как отца родного. Если почувствую, что готовишь какую-нибудь гадость… Жалеть не стану! Ты больше никто. Ты понял меня?

— Да, — после некоторой паузы протянул Тиша. — Когда мне… выходить на службу?

— Ишь ты, как он загорелся… Хороший вопрос! Сегодня, милый, сегодня, — дружески похлопал по плечу нового сотрудника Веселовский. — Работы очень много. А потом, я приготовил для тебя сюрприз. Хочется верить, что он тебе понравится.

Этим сюрпризом оказался Шмель.

Его привели в тесную комнатенку, которая еще недавно служила карцером. Руки его крепко были стянуты за спиной обычной веревкой, на голове холщовый мешок.

— Развяжите, — распорядился Веселовский, — пусть напоследок белым светом полюбуется.

Мешок с головы Шмеля сдернули, и он настороженно осмотрелся.

— Вот, значит, где помирать придется. — Тоски не слышно, будто бы он говорил о вещах самых обыденных. И, хмыкнув, добавил: — Деревянный склеп не хуже каменного. Ба! Что за честь! — выкрикнул он радостно.