Воровская правда

Тимофей хозяином прошелся по бараку, толкнул плечом здоровенного парня, посмевшего преградить ему дорогу, долго молча оглядывал обитателей барака, а потом, присев на нары, глухо поинтересовался:

— О чем бунтуем, мужики? Или, может быть, корм не в коня?

В бараке наступила тишина, но ее нарушил широкоплечий крепкий дядька лет сорока пяти с сильными жилистыми руками: видно было, что для него привычно и ходить за плугом по невспаханному полю, и растаскивать гранитные глыбы.

— Что это ты вдруг о корме заговорил, Беспалый? Разве ты с нами одну баланду хлебаешь? — нахмурившись, сказал мужик. — Ты чаще в соседнем поселке бываешь, чем здесь, на зоне, за колючей проволокой. По твоей раскормленной роже видно, что жратва там жирная, а бабы теплые да сладкие.

В бараке раздались одобрительные смешки.

Беспалый, несмотря на любовь к риску, никогда не совершал безрассудных поступков и каждый свой шаг продумывал до мелочей.

Прежде чем войти в барак к староверам, он не только изучил «дела» его обитателей, но и расспросил об их привычках. Самым уважаемым среди них был бывший кулак по кличке Шмель. Шмелем его прозвали за резкий, колючий нрав и за густую шевелюру, которая черным ежиком топорщилась во все стороны на его голове. Поговаривали, что некогда Шмель был едва ли не самым большим богачом в своем уезде, нанимал работников и занимался не только хлебопашеством, но и торговлей, и ссудными операциями.

Беспалый догадывался, что именно Шмель отважится вступить в дискуссию с ним, и не ошибся. Тимофей отчетливо осознавал, что если он сумеет подчинить себе Шмеля, основательного, умного и изворотливого человека, то и остальные мужики подчинятся его, Беспалого, воле.

Теперь Тимофей чувствовал всей кожей, как изучающе смотрят на него из всех углов барака хмурые недовольные зэки, еще недавно знавшие про жизнь то, что она пахнет землей и навозом. Десятка полтора из них сгрудились вокруг Шмеля и ехидно скалились, ожидая развязки."

"— Если ты желаешь, то я и тебя могу сводить по бабам, — спокойно отозвался Тимофей на реплику Шмеля. — Только за все надо платить, браток. Вот видишь эту руку, — он показал беспалую ладонь, — а вот следы от зубов сторожевых собак, — приподнял он рукав рубахи. — Я сполна заплатил за часы свободы, братишка. — Тимофей, слегка повысив голос, жестко добавил: — И я перегрызу глотку каждому, кто хотя бы попытается упрекнуть меня в этом!

На несколько секунд в бараке опять установилась тишина. Последние слова прозвучали так сурово, что десятки глаз невольно впились в лицо Беспалого, словно он должен был немедленно исполнить свое обещание.

Но Шмель лишь презрительно ухмыльнулся в ответ на слова Беспалого.

— Если ты думаешь испугать нас, так у тебя ничего не выйдет, — спокойно произнес бывший кулак.