Воровская правда

— Что присоветуешь, Мулла?

— Тяжелое твое дело, паря, — честно признал Заки, — но выход есть!

— Говори!

— Ты можешь искупить вину… Если заткнешь этого ссученного! Это не моя воля, так решили блатари!

— Хорошо, сделаю, — не сразу согласился Штырь. — Хотя, сам понимаешь, я ведь вор, а не мокрушник!

— Ничего, придется поднапрячься, — невесело подбодрил его Мулла, поднимаясь. — Пойду, у меня тут дела еще кое-какие имеются.

Повернувшись к двери, Штырь прислушался, что происходит в парной. Ударов веника уже было не слыхать, зато раздавалось отчетливое покрякивание. Широко улыбнувшись, блатной произнес:

— А наш смотрящий… того, «марью ивановну» потягивает! Прямо даже мешать жалко!

— Ничего, придется побеспокоить, — жестко обронил Зайдулла.

Штырь вытянул ремень из штанов.

— Куда торопишься, Мулла, может, посмотришь на концерт?

— Некогда мне, сейчас зону «размораживать» будем! — объявил Заки и, не прощаясь, вышел из бани.

До начала кипеша оставалось несколько минут.

Ремень был узким — точная копия китайской удавки. Штырь поудобнее закрепил его на кистях и вошел в парную. В лицо ударил жаркий пар. Орех, обессиленный, лежал на нарах животом кверху. «Марья ивановна», полный блондин лет двадцати, жался в углу.

— А ну, петушня, под нары! И чтобы не высовывалась! — заорал Штырь, приближаясь к ничего не подозревавшему Ореху.

Пахан лениво приподнял голову, и тотчас его шею оплел кожаный шнур.

— Умри, сука! — стиснув зубы, проговорил Штырь.

Вцепившись руками в шнур, Орех попытался освободиться, но уже через минуту сдавленно хрюкнул и, засучив ногами, вытянулся во всю длину. Еще некоторое время Штырь продолжал стягивать ремнем шею Ореха, как будто опасался, что тот сумеет пробудиться, и, убедившись, что ссученный затих навсегда, неторопливо снял с его шеи ремень.

Заглянув в лицо Ореху, Штырь брезгливо поморщился. Боже, даже помереть и то не сумел без театра — язык вывалился широкой слюнявой лентой, а глаза закатились к самому потолку, будто ссученный заглядывал под хитон ангелам.

С вытаращенными от ужаса глазами «марья ивановна» оцепенело смотрел на Штыря.

— Ну, чего уставился?! Пасть закрой! Если кому-то шепнешь… задавлю!

Ремень был безнадежно испорчен, теперь такой не надеть. А жаль! Вещица-то хорошая. Размотав его с ладони, Штырь швырнул ремень перепуганному пидору.

— На, пользуйся! Пока дяденька добрый.

Вряд ли о ссученном кто взгрустнет. Наверняка по поводу его кончины не будут организовывать даже специального расследования. Через час в лагере начнется такое, что его смерть затеряется среди многих других и даже будет выглядеть вполне пристойно.

* * *Темно-зеленый «Гранд Черокки» Владислав увидел сразу, как только вышел из леса.