Воровская правда

Он не сомневался в том, что внимательные глаза Александра Тимофеевича наблюдают не только за знаменитым российским вором, но также контролируют и его, Ореха, каждое слово, каждый поступок. И если он надумает когда-нибудь ослушаться хозяина, то содержание красной, затертой по углам папки с его личным делом станет достоянием блатных. Орех знал, что первый документ в его досье — желтоватый, сложенный вдвое листочек с его заявлением, в котором он обещал сотрудничать с тюремной администрацией.

Первое предательство Орех совершил еще на малолетке, открыв куму канал, по которому в колонию поступал грев. Кум удивленно хмыкнул на неожиданное признание воспитанника, а потом поинтересовался:

— Чего желаешь?

— Досрочного освобождения!

Кум крепко задумался, а потом ответил:

— Будет тебе досрочное освобождение. Только у меня к тебе просьба имеется — присматривай за ребятишками. А если что не так, дашь мне знать."

"До малолетки кум служил в колонии строгого режима и привык воздействовать на заключенных шантажом. Он кропотливо собирал на каждого компрометирующий материал, который мог не только отменить досрочное освобождение, но и подвести особо несговорчивого под новую статью. Даже под страхом очередного срока работать на администрацию соглашался далеко не каждый зэк. Поэтому кума всегда настораживало желание кого-нибудь из них добровольно сотрудничать. Иногда это оказывалось тонкой игрой блатных, которые принимали предложения оперов, чтобы в дальнейшем гнать тюремной администрации явную туфту.

Первый «крестный отец» Ореха был из настоящих профессионалов — он угадал в Михаиле Орешине прирожденного шпиона, который предавал просто ради романтики и сильных ощущений. Досье Ореха следовало за ним из одной зоны в другую, пока наконец не попало в руки Александру Беспалому. Никто из блатных даже не мог предположить, что круглый отрицала Орех старательно работает на кума.

Самого Орешина эта двойная игра действительно забавляла. Она вбрасывала в его кровь мощную дозу адреналина и делала жизнь авантюрной игрой. Его возбуждала и поднимала в своих глазах та тайная власть, какую он имел не только над блатными, но и над операми. Порой от его воли зависела карьера того или иного вертухая, не говоря уже о судьбе какого-нибудь заключенного. Мишка Орешин карал и миловал по своему усмотрению, ощущая порой себя едва ли не наместником бога на территории, огражденной колючей проволокой. Он был своим для обеих сторон и в то же самое время никому не принадлежал. В душе он был «анархистом», который проповедовал свою собственную религию и беспощадно расправлялся с каждым, кто не разделял его убеждений.