Воровская правда

Но за те услуги, которые он оказал Беспалому, можно было простить его нелепые поступки, непослушание дежурным офицерам и побои, на которые он не скупился и от которых пострадал не один заключенный.

— Скоро зэки начнут морщиться только при одном упоминании моего погоняла, — раздраженно жаловался Орех.

— Дави всех несогласных! — коротко распорядился Александр Беспалый.

— Если так дела пойдут дальше, то мне придется прижать всю колонию, — с досадой буркнул Орех. — Вчера я влепил одному блатному пощечину за наглую улыбочку. Нервы, знаешь ли! Не удержался. Хотя братва таких поступков не одобряет, в конце концов, я законный, а не какой-то там бычара.

— И что ты предлагаешь?

— Что я предлагаю? Надо запереть Варяга вместе со всей его сворой в барак и приставить к нему вертухаев понадежнее.

Беспалый едва удержался, чтобы не съязвить: «А расстрелять его не надо?» Но отвечал со всей серьезностью:

— А ты не боишься последствий? Зэкам это может не понравиться. Все-таки они его считают смотрящим…

— На зоне смотрящий я, а не он! — отрезал Орех. — Что касается остального… побазарят и успокоятся. А потом, это будет для него хорошим уроком.

— Хорошо, — не сразу согласился хозяин, — завтра они будут сидеть в бараке, но часовых к ним приставить я не могу. Рискованно все это! Ты вот что, черкни все свои соображения на бумажку, обдумать все это надо.

Александр Беспалый был из того племени хитрых начальников, которые использовали для своего блага любые трения между заключенными, порой даже искусно создавая их. При всей своей патологической ненависти к ворам он видел в них достойных соперников. Настоящие личности, готовые пойти за свои убеждения даже на костер, подобно еретикам Средневековья. А такое самопожертвование всегда достойно уважения. На утренней поверке он мог пожать руку смотрящему или подпаханнику — нечто подобное проделывают генералы вражеских армий, когда затянувшаяся война сводит их за круглым столом переговоров.

— Если не будет вертухаев, тогда я своих людей у входа поставлю. Они уж точно его не проворонят.

— Не возражаю.

Большой шмон начался сразу после вечерней поверки, когда арестанты, не пожалев о прошедших сутках, зажили в приготовлениях к следующему дню: собравшись в семьи, чифирили; любители кайфа тайком глотали по углам дурь, а прочие вели бесконечный арестантский треп и беседами торопили возможную амнистию.

Отделение солдат, грохоча тяжелыми коваными сапогами, вошло в барак и решительно заслонило проход. Каждый из солдат имел на поясе дополнительный подсумок. По их решительным лицам чувствовалось, что они готовы штурмовать хоть вражью крепость, однако для приобретения нужного опыта охотно займутся и воровским бараком.