Воронцов. Перезагрузка

— Илюх, — сказал я, — на утро организуй сходку всех крестьян и Фому обязательно позови, без него теперь никуда. Надо дела общие обсудить, планы на будущее, а он в счёте самое то — толковый мужик.

— Сделаем, барин, — покладисто кивнул Илья. — Фома, небось, уже всю голову себе сломал от размышлений и с нетерпением ждёт, когда вы его к настоящему делу пристроите.

Я хмыкнул, представляя, как Фома с его ухмылкой будет торговать на ярмарке. Наверное, тут ещё зазывала из него получится — голос громкий, речь бойкая.

Уваровка встретила нас уже привычным гомоном. Куры кудахтали где-то в закутках, мужики были в вечной суете — там подправить, тут починить. Вон Прасковья с Аксиньей таскали какие-то горшки от колодца, видно, воду на завтра запасали. Бабы переговаривались через заборы, делились новостями дня. Кто-то дрова рубил — слышался мерный стук топора.

Смотрел на это и думал: деревня живёт, дышит. Хорошо же! Не то что в городе, где каждый сам по себе, а тут — общее дело, общие заботы. Один другому поможет, не бросит в беде.

Зашёл в избу, а там — как в другой мир попал. Чистота сияла такая, что глаз радовался. На столе скатерть была, пусть и латанная местами, но была. Половики постелены, лавки скоблены добела. Даже запах особый — мёдом и сосновой смолой отдавало. А у печи стояла Машка в цветастом платке и улыбалась так, что от этой улыбки сердце аж спотыкалось.

— Перебралась, значит, — сказал я, и она подскочила ко мне, прижалась, обняла крепко-крепко.

А я вдохнул её запах — молоком парным пахла, травами луговыми — и чуть не растаял, как масло на сковородке.

— Как же хорошо, — выдохнул я, склоняясь к ней.

Поцеловал мягко, но жадно.

— Здравствуй, солнце моё.

Она лишь зарумянилась.

— Здравствуй, Егорушка, — шепнула. — Будешь ужинать?

— Разве что чуток, — хмыкнул я. — Дай только ополоснуться хочу, а то пахну, наверное, как Зорька после дубравы.

Машка кивнула, указывая на горшок в печи, где вода уже грелась.

— Вот и отлично, — сказал я. — Пошли во двор.

Ухватив полотенцем горшок с водой, мы вышли на улицу, где уже зажглись первые звёзды. Воздух стал прохладным, но приятным — день жарким выдался, а теперь легче дышать стало. В стороне, за сараем, я скинул рубаху, и Машка, хихикая, поливала мне тёплой водой из ковша.

— Ой, не брызгай так! — смеялась она.

Я фыркал от удовольствия, как кот под дождём, а она подкалывала:

— Ой, Егорка, моешься ты, а мокрая буду я — с головы до ног!

И тут меня осенила мысль.

— Маш, а ты не знаешь — баня в деревне есть у кого-то?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Завтра спрошу у Прасковьи, она то точно знает.

— Спроси, спроси, а то если нету, так первым делом поставить надо, — хмыкнул я.

А сам подумал: «Ох, и планов-то у меня! Когда всё делать, не знаю. Мельница, баня, торговля… Да ещё и хозяйство наладить надо.