Шестерка воронов

Лицо у нее было спокойное; она не отводила взгляда зеленых глаз с кострища.

– Так поступают только преступники, – отозвался Матиас, чувствуя, как у него все скрутило в животе. – Костры объявили незаконными с тех пор, как…

Нина вихрем метнулась к нему и резко толкнула в грудь.

– Даже не смей! – Она кипела, горела яростью так, что, казалось, вокруг ее головы засветился нимб. – Скажи мне, когда последний раз кого-то привлекали к ответственности за то, что он сжег гриша? Даже когда вам приходится усыплять своих псов, вы называете это убийством.

– Нина…

– А если на вас униформа, то убийство уже по-другому называется?

Тогда они и услышали стон, напоминающий вой ветра.

– Святые, – выдохнул Джеспер. – Один из них жив!

Звук раздался снова, жалкий и пронзительный, исходящий от обугленных останков справа. По форме тела было невозможно понять, мужчина это или женщина. Волосы сгорели, одежда прикипела к конечностям. Черные куски кожи местами отпали, открывая вид на оголенную плоть.

У Нины вырвалось рыдание. Она подняла руки, но те слишком сильно дрожали, чтобы пустить их в ход и прекратить муки несчастного создания. Она обратила взгляд, полный слез, на остальных.

– Я… Пожалуйста, кто-нибудь…

Джеспер опомнился первым. Прозвучало два выстрела, и тело замолкло навсегда. Парень вернул пистолеты в кобуру.

– Джеспер, черт бы тебя побрал! – прорычал Каз. – Ты только что объявил на всю округу о нашем присутствии!

– Они и так думают, что мы группа охотников.

– Нужно было позволить Инеж это сделать.

– Я не хотела этого делать, – тихо отозвалась девушка. – Спасибо, Джеспер.

Скулы Каза зашлись желваками, но он промолчал.

– Спасибо, – выдавила Нина. Она поплелась по мерзлой земле, разглядев тропинку среди снега. Девушка плакала, спотыкаясь на кочках. Матиас двинулся за ней. Тут было мало ориентиров, так что можно легко потеряться.

– Нина, ты не должна отделяться от группы…

– Это то, к чему ты возвращаешься, Хельвар! – резко произнесла она. – Это страна, которой ты так мечтаешь служить. Ну что, ты гордишься этим?

– Я никогда не сжигал гришей. Им дают справедливую возможность оправдать себя перед судом…

Она повернулась к нему – очки были подняты, и слезы застыли на щеках.

– Тогда почему еще ни один гриш не был оправдан вашим так называемым справедливым судом?

– Я…

– Потому что наше преступление в том, что мы существуем. Мы виноваты в том, что появились на свет.

Матиас затих, а когда заговорил, то разрывался между стыдом от того, что собирался произнести, и необходимостью проговорить слова, на которых он вырос, слова, которые до сих пор звучали для него как истина:

– Нина, тебе никогда не приходило в голову, что, возможно… ты не должна существовать?

Глаза Нины загорелись зеленым пламенем.