Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Ноги гудели, будто не свои, сердце колотилось, как молот в кузнице — быстро, гулко, до боли. В висках пульс стучал, во рту пересохло, словно песка насыпали. Прохор начал отставать, хрипя как загнанная лошадь.

— Давай, Прохор, не отставай! — крикнул ему Петька, обернувшись."

"Два километра до Быстрянки пролетели на одном дыхании, будто не бежали, а летели. Благо тучи расступились и луна теперь светила, как фонарь — круглая, яркая, прямо над головой висела. А зарево впереди только усиливалось с каждым шагом — было оранжевым, а стало почти красным. Дым уже тянуло к нам — горький, едкий, от него глаза слезились и першило в горле.

Я только стиснул зубы:

— Ничё, потушим и заново отстроим, — процедил я, сам себя успокаивая.

У перепада пылал пожар, горела куча брёвен из тех деревьев, что мужики сложили, из свежесрубленных. Странно — они должны были плохо гореть, сырые ведь. А полыхали, как сухие. Воняло едким дымом и чем-то ещё кислым, как будто бы поджигатели маслом плеснули запах резкий, не древесный. Сразу мысль мелькнула — не само загорелось, да и от чего.

Желоба, что мы с Петькой так старательно делали, тоже пылали, как факелы. Языки пламени лизали их жадно, с треском, искры летели в разные стороны, словно огненные мухи. А ещё пламя уже лизало край помоста — того самого, что мы сколотили для лесопилки. Сердце оборвалось — если помост сгорит, считай, всё заново начинать.

— Мужики, перекинется дальше, а там, гляди, и на опоры! — закричал я, чувствуя, как страх сменяется злостью.

Мужики тут же разбежались, как муравьи. Кто затаптывал мелкие очаги ногами, обжигаясь, но не отступая, кто, пыхтя, тащил вёдра от реки. Я даже не заметил, что они их прихватили с собой, пока мы бежали. Умно — значит, думали головой, не то что я, сломя голову понёсся.

— Помост тушите! — рявкнул я, перекрикивая треск и гул огня. — Желоба уже не спасём!

Прохор с Ильёй кинулись к речке, черпая воду. Бегали как угорелые — от берега к пожару и обратно, ведро за ведром. Вода шипела, встречаясь с огнём, пар поднимался, а пламя словно злилось, взвиваясь ещё выше. Митяй сбрасывал уже занявшиеся доски в реку, руки все в волдырях, а он хоть бы что — в глазах решимость.

А я с Петькой набросились на горящие брёвна. Они лежали как раз на возвышенности, и если бы огонь пошёл дальше, прощай все труды — всё бы сгорело дотла. Сбросили их вниз, к воде, уперев палками и топорами, задыхаясь от дыма.

Я прокричал ему, перекрикивая треск разгоревшегося дерева:

— Гляди, Петька, как занялось! Смолой пахнет, чуешь?

— Чую, Егор Андреевич! — крикнул он в ответ, откатывая очередное бревно. — Не само это, кто-то руку приложил!

— Разберёмся потом! — бросил я, чувствуя, как внутри всё кипит от ярости. — Сейчас потушить надо!

Вокруг было настоящее пекло.