Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

— Если вести себя хорошо будешь, я тебе ещё потом покажу, что такое домкрат!

Он ещё более удивлённо на меня посмотрел, словно я был не человек, а какое-то диковинное существо из сказки.

— В двадцать первом… — начал я и осекся, чуть не проговорившись. — Тьфу ты! В общем, не в каждом городе такое сыщешь.

Слово «лебёдка» ему никак не приживалось, мямлил что-то вроде «лебядки», «лелёдки», но я упорно твердил, что это именно «лебёдка» — чётко, с ударением на «ё».

Пётр даже несколько раз сам крутил ручку и сиял, как самовар на Пасху. Глаза его горели, и он всё приговаривал:

— Чудо будет, барин, чистой воды чудо!

А я смотрел на наше творение и думал: «Да, Петька, чудо. Только ты даже не представляешь, какое…»

Умаялись за эти дни, конечно, как черти. Спина ныла, руки дрожали, ноги гудели. Вечером падали на лавки и сидели, молча глядя в огонь, не в силах даже разговаривать. Но утром снова брались за работу — с рассвета до заката."

"Помня, что отдых — это смена вида деятельности, мы начали параллельно делать ангар так, чтоб лесопилка оказалась внутри. Потели до рубах мокрых, но дело двигалось. Разметили площадку, выложили уже в три ряда брёвен из свежесваленных деревьев, которые пахли смолой и лесной свежестью. Я ходил вокруг, прищуривался, примерялся — всё ли правильно делаем.

— Егор Андреевич, — окликнул меня Илья, — может, тут ещё подпорку поставить? Для надёжности?

Я посмотрел на указанное им место и кивнул:

— Ставь. Лишняя опора не помешает.

Размер, конечно, ангара получился приличный — шагов тридцать в длину и почти двадцать в ширину. Но я думал, много не мало будет, где доскам будущим сохнуть. Зимой снег заметёт всё кругом, а у нас — сухо.

Доски же для стен понемногу копились. Степан с Прохором и Ильёй кололи — только щепки летели во все стороны.

— Хороша будет лесопилка, барин, — говорил Прохор, вытирая пот со лба. — Такой в округе ни у кого нет.

— И не будет, — добавлял Илья с гордостью.

Я только кивал, довольный их работой и своими расчётами. Всё шло по плану, даже лучше. Скоро запустим уже, если темп не сбавим.

Каждый вечер я возвращался в избу к себе, где Машка ждала меня с ужином и тёплым взглядом. И каждый раз тонул в её взгляде, как в каком-то омуте — глубоком, затягивающем. Её глаза, зелёные, как молодая трава весной, смотрели прямо в душу.

— Устал, Егорушка? — только и спрашивала тихонько, когда я садился за стол.

— Есть немного, — отвечал я, хотя руки гудели, а спина ныла так, будто на ней пахали.

После ужина она подсаживалась ко мне ближе, клала голову на плечо, и мы сидели так, слушая, как потрескивают дрова в печи и поют сверчки за окном. А потом… потом наступала ночь, и мы забывали про усталость и заботы, растворяясь друг в друге.