Ученики Ворона

 — Ты-то перстень взял, а значит, как благородный человек теперь обязан соответствовать. Оберегать ее, хранить верность и попросить ее руки у отца. А если ты этого не сделаешь или, хуже того, вернешь ей перстень, а то и спутаешься с другой, то она будет обесчещена. И останется у нее две дороги — или с обрыва в воду, вниз головой, или в орден сестер-хранительниц, под черный покров. Все. Ну и тебе я не позавидую в этом случае — ты же не только ее опозоришь, но и ее род. Отец у нее — человек решительный, такую обиду не спустит и охоту на тебя откроет по всем правилам. В Центральные королевства тебе дорога точно будет закрыта. Как минимум.

— О как. — Мне снова стало пакостно.

— Но даже если он не станет мстить, то все равно тебе конец, пусть даже и не физический. О твоей репутации можно будет забыть, — безжалостно сказал Гарольд. — Свидетелей было полно, то, что ты принял перстень, факт теперь общеизвестный. А дворянин без репутации — хуже простолюдина. Я же говорю, не очень она честно поступила, не слишком правильно. Видать, сильно в тебя втрескалась, ну или думает, что так оно и есть. Или это какой-то очень далеко идущий план, но ожидать подобного от де Фюрьи, по-моему, глупо. Какой из нее стратег? Правда, нельзя не признать, что рассчитано все очень неплохо — и свидетели и повод. И еще заметь: в любой другой ситуации старший де Фюрьи тебе отказал бы, на что ему зять-барон из медвежьего угла, из какого-то там Лесного предела, но теперь…

— Края, — привычно поправил его я. — Лесного края. Откажет — и хорошо.

— Чего — хорошо? — жалостливо посмотрел на меня друг. — По правилам, в этом случае она должна отречься от своей семьи, от своего рода, и последовать за тобой, куда бы ты ни направился. Она последует, поверь мне. Это тебе не неврастеничка Ромея, тут такой характер, замешенный на древней крови, что будь здоров. Но Гастон де Фюрьи не откажет, она не старшая дочь, да и жизнь ты ей спас, причем при свидетелях. Там у них в семейном уложении по этому поводу специальный пункт есть вроде, мне про это кто-то рассказывал. Какая-то древняя история, с отсечением головы влюбленной паре. Слушай, вот ведь дикие были времена, а?

— Бред какой-то. — Я вытер пот со лба. Мороз — а я мокрый стою, как мышь. — Из-за каких-то побрякушек?

— Перстни двух душ — это не просто побрякушки, — назидательно сказал Гарольд. — На них — благословение богов, это знают все, кроме тебя и, может, еще Фалька. И я не завидую той девушке, которая пустила бы перстни в ход, а после нарушила правила, установленные самими богами. Тебя, может, высшие силы и помилуют, а ее — точно нет.

Это было первое занятие у Ворона, на котором я не столько слушал его, сколько размышлял о том, как быть дальше.