Гордая птичка Воробышек

Я могу видеть напряженные мышцы каменного пресса и сильную, вздымающуюся в жестком дыхании грудь.

Господи, один ты знаешь, чего ему стоит отказ от Ирины и нахождение с девушкой под одной крышей. А теперь, похоже, еще и я. Меня не было рядом с Люковым несколько долгих минут, а холодной маски как не бывало.

Что же она сделала с тобой?

Я подхожу тихо, шурша шелком, ступая по паркету босыми ногами. Останавливаюсь, замерев возле парня, желая дотронуться до него и не смея. Зачем я вернулась? Кто меня просил?..

– Ты нужна мне, Воробышек. Нужна, – неожиданно произносит Илья, не поднимая лица, и я с облегчением выдыхаю: услышал, значит. Чувствую, как отмирает заиндевевшее было, подобно стеклу, сердце.

– Хорошо, – соглашаюсь, не в силах оставить его наедине со своей прошлой привязанностью. Принимая ревность к Ирине как нечто новое и особенное для меня. Не знакомое и не испытанное раньше. Жалящее, а оттого болезненно-горькое.

Что не я. Не меня. Не со мной."

"И когда появились подобные мысли?.. Эх, Воробышек-Воробышек. А ведь есть еще Лиза, Марго, и та, другая – ночная бабочка, чуть не впорхнувшая в квартиру парня под твой сон. С которой он уже все успел до тебя.

– Ты разорвал рубашку, Люков, все пуговицы отлетели.

Он молчит, и я понимаю, что говорю что-то совсем не то.

– Если хочешь, я останусь рядом, и она больше не придет.

– Останься… – хрипло шепчет он. – Если не боишься.

Не боюсь. И не боялась. Никогда. Даже странно.

– Поздно бояться того, кто однажды оставил меня в своем доме, уложил в свою постель и поделился футболкой, тебе не кажется? Признайся, Люков, это ведь в твоем свитере я сегодня проснулась?.. А ты говоришь, боишься.

Он неожиданно смеется, так и не поднимая головы, тихо и как-то щемяще-грустно, словно я сказала такую известную глупость, что смеяться над ней – и то стыдно.

– Знаешь, если бы этот дом вдруг оказался твоим – не потому, что большой, а просто потому, что твой, я бы сварила для тебя кофе. Крепкий и сладкий, как ты любишь.

– Ты босая… – Он наконец-то смотрит на меня сквозь рваные пряди волос. Отрывает уже раскрытую ладонь от стены и подходит ближе. – И замерзла. Этот дом холодный для птички.

– Да, – я осторожно улыбаюсь, обхватывая ладонями голые плечи. Поднимаю навстречу парню лицо, в который раз удивляясь, какой он высокий и сильный. – Холодный. Никогда не думала, что так бывает в больших домах. Надеюсь, твоя комната окажется в нем самой теплой: ждать рассвета в коридоре – не лучший выход.

Я вновь говорю чушь. Понимаю по заострившимся чертам парня и остановившемуся вздоху. Да что же со мной такое?

– Извини, Илья. Кажется, сегодня мой язык – мне худший враг.