Гордая птичка Воробышек

Тогда она согласилась и пообещала сделать меня самым счастливым на свете мужем, если я найду место для ее счастья.

– И что же ты ответил, сынок?

– Я вернулся домой и принес к реке самые большие джутовые мешки, что только смог найти в доме, но девушка исчезла.

– Какой же ты у меня глупый, – заплакала старая женщина, стукнув сына ладонью по лбу. – Не догадался…»

– Прекрати кривиться, Люк! Сам просил рассказать! Прекрати, не то я подумаю, что вам с Лу Ченгом не хватит четырех оплеух на двоих, и добавлю еще!

Я отворачиваюсь от Донга и брезгливо сплевываю в траву. Вздергиваю над водой удочку, проверяя наживку. Сегодня мы с Ченгом сбежали к реке, и нам грозит суровое наказание, но прежде чем отыскавший нас повар вернет нерадивых учеников в школу, я пристаю к нему с просьбой что-нибудь рассказать, выгадывая время свободы.

– Фу, Донг! – смеюсь, довольный погожим днем. – Опять ты завел про любовь! И дураку ведь понятно, что это место – сердце. Правда, Лу?

И слышу в ответ ворчливое, последовавшее за впившимися в ухо пальцами:

– Ну, может, такому дураку, как ты, и понятно, а вот пастушку нет…»

Он совсем не изменился – старина Донг. Все такой же тихий небольшой человек, с располагающим голосом, умелыми руками и притягательным светом мудрости, горящим в умных черных глазах. Вот только приоделся ко времени, да косу срезал на европейский манер. Неужели в угоду хозяину дома?.. Нет, вряд ли.

– В речном отражении много звезд, но лишь одна путеводная. Уверен, что разглядел свою в зыбком течении? Не поднимающему глаза в небо так легко ошибиться, укрыв в тени жадных рук свет, принадлежащий другому путнику. Дождись утра, отпусти! Если твоя – с рассветом не истает, только разгорится ярче.

А после этих слов переплел наши с Воробышек нити судьбы. Зачем? Чтобы фатумная злодейка посмеялась надо мною, по тайной воле бросив карты?

Девчонка хороша, я и сам это знаю. Чувствую, как только прикасаюсь к ней. Не могу отвести глаз и отнять рук, и ловить жадные чужие взгляды на ней тоже не могу. Это выше моих сил – сохранять лицо и сдерживать злость, солью проступающую сквозь мутное полотно жгучей ревности, застившее взор, при виде того, как щедро птичка делится своей светлой улыбкой с другими.

Не только со мной излучает свет.

Не только для меня горит.

Черт! Босс прав: я трижды дурак, что повелся на Ирку и оставил девчонку без внимания – слишком сильно задела за живое смелая, непрошеная ласка бывшей подруги. А потом едва не растерял все свое хваленое хладнокровие, заметив грустный укор и растерянность в серых глазах, чуть не прижал девчонку к себе, не находя слов и не умея просить о прощении.

Только свет этих глаз и тепло рук смогли остановить меня, когда я достал Ряднова.