Гордая птичка Воробышек

Раньше тебе хватало двух штанов, халата и мокасин. И рисины под циновкой в драной лачуге. По какому поводу так вырядился, мастер Янг?

Мужчина молчит, и Люков сердито цедит:

– Давай же, Донг! Какого черта делаешь вид, что не понимаешь меня? На хозяина, небось, брешешь по-русски?

– Ты! – неожиданно сплевывает сквозь зубы китаец, подавшись вперед. – Неблагодарный зубастый щенок! Отродье безголового пса! Ошметок хвоста гремучей змеи!

– Точно, – принимает выпад парень. – Здесь я с тобой согласен. Зубастый, и с псом это ты верно подметил.

– Блевок дохлой саламандры!

– Угу.

– С памятью короче, чем хвост осла и нос обезьяны! С сердцем меньше желудя!

– Ну, пусть так. Хотя я еще не забыл свои ругательства. И твои тяжелые оплеухи в наказание за них. Гляжу, ты запомнил все.

– Все. – Я сама не замечаю, когда тон разговора мужчин меняется, из сердитого превращаясь в тихий диалог. – Ты никогда не был послушным мальчишкой и иногда заслуживал наказания.

– Не был.

– Глупый, но всегда самый дерзкий. Смело раздувающий тлеющие угли и лезущий на рожон.

– Я быстро научился запоминать уроки. Благо, в учителях недостатка не было.

– Вижу. Твоя?

– Моя.

– Уверен, что заслужил?

– Нет. Но рук убирать не стану, Донг, нравится тебе это или нет.

Я едва ли понимаю, о чем речь (обо мне или показалось?), а китаец уже смеется. Щурит глазки-щелочки, всплескивает себя довольно ладошками по пухлым бокам.

– Гляди ты! Неужто со мной говорит мужчина, а не желторотый обидчивый птенец?

– Да, как видишь, оперился.

– Простил ли?

Пауза молчания почти звенящая. Вязкая и волнующая, вибрирующая на волнах сдерживаемых чувств в особом вакууме тишины, вобравшем нас троих. Когда проходит минута и мне уже кажется, что вопрос китайца так и останется без ответа, с губ Люкова все же срывается:

– Не уверен.

– Пусть так, – соглашается с его выбором Донг. Подняв подбородок, протягивает к парню небольшую натруженную ладошку в желании получить его апельсинового дракона.

– Достань! – шагнув навстречу, почему-то обращается ко мне, и я послушно извлекаю из фигурки аккуратное печеньице. Разломив, достаю ленточку и передаю китайцу. – Ешь! – следует немедленное указание. – А свое ему отдай.

– Но ведь… так, наверно, нельзя?

Я хорошо запомнила действия китайца в отношении чужих предсказаний и пытаюсь возразить, не понимая тайного умысла такого обмена, но мужчина настаивает."

"– Илья? – оборачиваюсь к Люкову за помощью, однако натыкаюсь на взгляд, озадаченный не меньше моего, удивленный и растерянный одновременно.

– Трусишь, красавица? А на вид такая смелая, – улыбается Донг. – Что ж, это всего лишь игра, – разводит руки в стороны, – поступай, как хочешь.

И я решаюсь – игра так игра. Вручаю Люкову свое печенье, а его – уверенно сую за щеку.