Гордая птичка Воробышек

Заметив секундное смятение в лице Воробышка: нахмуренный взгляд и закушенный кончик губы, напряженную спину, я невежливо предлагаю, отбирая у птички из непослушных рук апельсины:

– На чай напроситься можно, Воробышек? Я здорово замерз.

– Что? – переспрашивает девушка, словно отвлекшись от одолевающих ее мыслей, и тут же облегченно выдыхает, высвобождая пальцы: – Да. Да, Илья, конечно.

Мы вместе выходим из машины и направляемся к дому. Девчонка коротко кивает кому-то, поприветствовавшему ее со скамейки, поздравляет в ответ с наступающим Новым годом, и под короткий многозначительный свист в спину, впускает нас в подъезд. Здесь не было того, кого она боялась увидеть, считываю я информацию с ее лица и запасливо оставляю это невольное откровение на потом.

Лифт старый и тесный, и на седьмой этаж поднимается слишком медленно. В какой-то момент воробышек, почти упершаяся носом в мою грудь, поднимает глаза и порывается что-то сказать, но встретившись с моим взглядом, сразу же отводит их в сторону.

– Если хочешь, я подожду тебя на площадке, птичка. Или спущусь в машину, – догадываюсь я о ее смущении."

"– Нет, не надо, – отвечает она. Выходит из лифта и останавливается возле темных дверей. Жмет, выдохнув, на кнопку звонка. – Неужели все разошлись по гостям? – говорит, решительно вставляя ключ в щелку замка, распахивает дверь и заходит внутрь квартиры. Включив свет в длинном коридоре, служащим и прихожей, приглашает меня войти.

– Пожалуйста, Илья, проходи, я тут живу. Мам? Бабуль? Вы где? – окликает тишину, затворив дверь, но не дождавшись ответа, озадаченно поворачивается ко мне. – Никого нет.

На ее лице проступает такое искреннее удивление, что я спешу развернуть птичку в сторону старенького комода-трюмо, располовинившего коридор, и лежащей на нем записки.

– Кажется, это тебе, Воробышек. Вон там.

– О!

Она подходит к трюмо, берет в руки блокнотный лист и читает; кивает отрицательно:

– Не мне, мальчишкам. Мама с бабушкой к знакомым ушли, и они тут же сбежали. Если не вернутся к одиннадцати часам – будет им от мамы нагоняй. Она у нас женщина серьезная, шутить не любит. Опоздают, могут и по затылку схлопотать. Да, жаль, что не получится им позвонить, я номер наизусть не помню… Ой, Илья, раздевайся! Давай помогу, – спохватывается девчонка, стремительно возвращается и с готовностью принимает из моих рук куртку. Убирая одежду в раздвижной шкаф, невозмутимо вешает поверх куртки дарованный мне шарф.

– Проходи в зал, пожалуйста, – приглашает меня в центральную комнату, проходит вперед сама и включает свет. – Ох! – охает, споткнувшись об откатившуюся от стены спортивную гантель, видимо, оставленную одним из братьев, и тут же смущенно краснеет. – Извини, Илья, как видишь, у нас далеко до порядка.

Да, вижу.