Гордая птичка Воробышек

Смотрит сверху вниз со странным осуждением во взгляде. – Это ты мне скажи, Воробышек, случилось или нет. Как у нас головушка, не болит?

Я внимательно сканирую внутренние ощущения организма на предмет боли и встречаю легкую пульсацию в виске признанием:

– Кажется, есть немного. Не так чтобы очень, конечно, а-а что?

– Ой! – отмахивается Танька, картинно воздев брови. – Ерунда, Жень, не бери в голову! Подумаешь, в третьем часу ночи чуть заикой не стала. Звоню – не отвечаешь. Ладно, думаю, может, домой уехала. Спать прилегла – сама понимаешь: ночь, все дела, завтра Новый год, – как вдруг в комнату вваливается какой-то всклокоченный тип с тобой на руках, ничего не объяснив, желает спокойной ночи и ве-ежливо так интересуется, нависнув в темноте: а не найдется ли у спящей красавицы случайно для него льда? У него глазик, видите ли, бо-бо напух! И вообще, он сегодня именинник и надо бы его на ночь глядя пожалеть. Нашелся лед. Сразу под оба глаза!

– Та-ань…

– Что, Та-ань, Жень? Оказывается, ты у нас еще тот сюрприз с начинкой. Ночью взашей одного озабоченного вытолкала, а наутро вся общага гудит: кто видел, кто знает, что наша тихоня Воробышек вчера в клубе у Бампера отмочила? Вопрос на повестку дня!.. И это хорошо еще, что половина народу по домам разъехались, не то бы дятел-Крюкова: «Не видела, не знаю, пошли вон!» сломался еще утром. А так, как видишь, отстукивает потихоньку. Выпроваживает исправно особо заинтересованных. Женька, – вздыхает устало девушка, присаживаясь в изножье кровати, – ну почему ты не сказала, что пойдешь в ночной клуб, а? Я бы живо Серебрянского сориентировала и сама этой лахудре Нарьяловой все патлы повыдергала бы, еще до глупого батла. Она бы у меня эту перчатку злосчастную себе знаешь куда засунула?

– Догадываюсь, – осторожно отвечаю я, вспоминая события минувшего вечера. Господи, неужели все промелькнувшее в памяти и вправду произошло со мной? Колька, клуб, Лиза, пьяные танцы… А дальше что было? – зажмуриваю глаза и вижу лишь довольное лицо Ромки Зуева, кричащего в микрофон. Нет. Не помню ничего.

– Во-от! Еще и тампончиком бы утрамбовала, чтобы неповадно было не пойми чем в людей швыряться! Подумаешь, Люков к ней ушел. Да пусть подавится трофеем, скелетина! Не один он принц на белом свете! Мы тебе настоящего, моногамного принца найдем! А ты молодец, Воробышек. Не раскисла, как Лизка того ожидала, а взяла и на глазах у всех в сопли утерла ей нос. Лилька Еременко меня еще в полседьмого утра растолкала и рассказала, какая ты была вся из себя гордая и красивая! И как здорово танцевала! И не надо хмурить брови, подружка, да, общежитие – это свора сорок, ты разве не знала? Я, между прочим, хоть сейчас и ворчу, но тобой горжусь, так и знай! Кстати, народ так ничего и не понял насчет вас с Люковым.