Месть вора

Я мечтал оказаться в Сыктывкаре с его троллейбусами и трамваями. А вместо этого… Интересно, и куда же все-таки меня везут?»

Оказалось, что везли меня в довольно большой поселок. Настолько большой, что его центральная улица – а вернее, участок какого-то шоссе – оказалась покрыта новым асфальтом, а архитектурный облик поселка украшали несколько обшарпанных двухэтажных жилых домов и десяток кирпичных коттеджей, своим обликом напоминающих огромные собачьи будки. От простых смертных коттеджи укрылись за трехметровыми заборами и тяжелыми воротами, за которыми, судя по внешнему виду, можно было легко напороться как минимум на полвзвода охраны.

Меня удивило, что, несмотря на не позднее время, на центральной улице мы не встретили почти никого из местных жителей. Лишь группа подростков с двумя мотоциклами да старуха с коровой.

– Здравствуйте, – буркнула себе под нос старуха, остановилась (остановилась и корова), и обе провожали нас долгими взглядами. Навстречу попались два грязных грузовика и пьяный, который не обратил на нашу подводу никакого внимания.

Потом Люба свернула в узкий проулок между двумя заборами, огораживающими коттеджи…

Нас ждали. Стоило нам оказаться в проулке, как из узкой калитки, должно быть, служившей черным входом для прислуги, вышел мужик в телогрейке, камуфляжных штанах и домашних тапочках, подошел к подводе и, не обращая никакого внимания ни на Любу, ни на Данилу, протянул мне для рукопожатия руку.

– Костоправ? – улыбнувшись, коротко спросил он. – С прибытием. Ты, – он посмотрел на часы, – прибываешь с точностью состава Лондон – Париж. К этому времени и ждали. Гоша Китаец я.

– Я ждал встретить тебя в Микуне, – заметил я.

– А получилось, что здесь. Пошли в дом. Банька там стоплена, стол накрыт. Братва хочет с тобой познакомиться.

– А… – Я услышал, как Люба громко чмокнула, и телега тут же загремела по неровной дороге.

– А они свое дело сделали. Тебя довезли, мусоров на хвост не нацепили. – Гоша решительно взял меня под локоть. – Пошли, пошли, брат. Заждались тебя.

* * *"

"В просторной гостиной в дорогих мягких креслах расположилось шесть человек, совершенно разных как по возрасту, так и по одежде. Они все, как один, держали бокалы с напитками и молча изучали меня пристальными взглядами. Я даже почувствовал себя неуютно. Так было разве что в питерских «Крестах», когда меня в первый раз ввели в хату.

– Здорово, братва. – Я сделал то же, что и тогда в Питере, – первым делом решил поздороваться. И, как и тогда, в Питере, мне ответил лишь один голос.

– И тебе здоровья, сынок.

Негромкий, мягкий, как у ведущего радиопередач для детей, голос принадлежал мужчине лет шестидесяти, одетому в мятый дешевый костюм и со старомодными очками в толстой оправе на мясистом носу.