Вопреки женской логике

Приготовился рухнуть, с миром попрощался, прощение у всех попросил, да только спустя минуту понял, что никуда не летят они.

— Ковальчук, — пропыхтел, крепко держа за капюшон, болтающегося Макса.

— А?

— Мы не падаем?

— Никуда вы не падаете! — прорычала Наташа, цепляя за руку Гордея, с яростью глядя на него. — Упадете, я вас потом обоих с того света достану!

— Бросайте меня, погибнете, — завыл Макс, барахтаясь.

— Бросаться, так вместе, — уверенно заявил Лавров. Кто-то с силой тащил его обратно на крышу. Вот только это явно была не Тараканова, хоть она и очень старалась. Может ангел-хранитель, но сила такая, будто он этому ангелу чего-то задолжал.

— Я тебе упаду. Потом в Геенне Огненной сгною, помирать он собрался, рыцарь без страха и мозгов! — пыхтел Демьян, таща Гордея наверх одновременно с Наташей. Пот по лбу струился, жарко стало, а эти двое никак не помогали. — Не для того тебя на Землю возвращал, чтобы ты шанс свой второй просрал, придурков всяких спасая! Не мог, что ли мимо пройти? Не-е-т, героем побыть надо, Дёмочке головную боль создать! А у Демьяна без тебя забот выше крыши, Дема и так уже устал тебя к тьме толкать. Никакого понимания!

— Нага, чтоги, погочь, — шмыгнула носом Чума, разглядывая висящую парочку, поднимаясь выше к Демьяну с Наташей. Спасатели бегали по кругу, пытаясь то матрас надуть резиновый, то к крыше пробраться. Люди охали да ахали, врачи скорой, мешки для трупов готовили, прикидывая надо три или два.

— Я вчера маникюр сделала, — отмахнулась Смерть, косу любовно поглаживая, вытягивая костлявую руку, — матовый.

— Зачем тебе маникюр, ты ж мертвая? — озадачился Голод, продолжая жевать, ойкнув, получая подзатыльник древком оружия.

— Неча тут! Я — женщина, должна быть красива, — насупилась старуха, косу в другую руку перекладывая.

— Да ты женщиной была до заложения мира, — фыркнул Война, отмахиваясь, отпрыгнув от удара. — На кого булки точишь, костлявая? — кулаки сжал всадник, вперед голову вытягивая.

— Нег, ну нага все гаки погочь! — вновь встряла Чума.

— Копыта свои чего навострил, убогий, аль давно голову не рубили?! — зашипела в ярости Смерть, косой размахивая угрожающе, совершенно не слушая соратницу, настойчиво тыкающую пальцем на крышу.

— Дык, ща Демка рухнет, все, капец нам, — вздохнул Голод, — Люцифер нас потом всех в котлы на муки адские пересажает за сына любимого.

— Гот и я гавагю, — закивала важно Чума. — И это еще Гигит не в кугсе.

— Лилит… — при упоминании первой жены владыки Ада, одновременно все всадники замерли. Смерть прекратила лупасить Войну, тот пытаться череп ей оторвать, Голод перестал жевать, а Чума осознав, что произнесла запретное имя матери Демьяна, в ужасе рот открыла, голову обхватывая.