Вопреки женской логике

 — Давай я тебе платить буду, ты мне работы практические делать. Интеллект надо тренировать, а Наташенька учиться, не любит, — фыркнула она, выпятив нижнюю губу и состроив рожицу.

Отшутиться бы, но возьми да ляпни, не думая в ответ:

— Тебе бесплатно делать буду.

Прежде чем осознал, что сказал, поздно было. Наталья удивленно моргнула, после же рассмеялась, хватая его за ворот пуховика, совершенно неожиданно. И притянув ближе к себе, коснулась щеки, обжигая дыханием кожу, оставив горящую метку и чуть проведя губами по легкой щетине. Сам не понял, как повернул голову, сталкиваясь с ней, едва сумев поймать исчезающий поцелуй в полете. Зато когда молнией прошибло от всего-то едва ощутимого прикосновения. Понял, в чем магия притяжения Наташки Таракановой. Один раз увидев, ее нельзя забыть. Как и удержаться подальше, пытаясь строить баррикады из собственных предубеждений да принципов. Вышибала начисто, будто водный поток неконтролируемой силы. Особенно, стоило ей тихо шепнуть:

— Ты вроде торопился.

— Торопился, — только смог выдавить, опуская взгляд ниже. Женские пальцы сжались на ткани куртки, притягивая к себе сильнее. Весь мир пропал, сузившись до одной единственной девушки, вокруг которой в последнее время вертелась вся жизнь Лаврова. Видимо, действительно сосулькой сильно приложило по голове бедовой. Потому что никакой голос разума, орущий что-то там про невесту, больше эффекта не имел рядом с этой чокнутой блондинкой.

— Тараканова?

— А?

— Останови меня, — сказал прежде, чем поддаться искушению. Едва успел, более не сопротивляясь своим желаниям. Руки обхватили талию, а поцелуй на морозе вышел невероятно сладким. Не страстный, не сумасшедший, просто нечто мягкое, нежное, согревающее в самые жестокие холода во время зимы. Мягкий мех девичьих варежек на щеках и даже стихия прекратила буйствовать на время, окружая пару завесой падающего с неба снега. Они знакомы всего несколько дней, но, кажется словно вечно. И сам себе Гордей не мог объяснить, в чем же заключалась магия."

"— Дин-дооооон! Сладкая парочка! — заорал Демьян, топнув ногой, глаза закатывая. От зрелища в метре становилось тошно, прямо сахар в крови повышался. Разлучить их нельзя, испортить Гордея тоже, прямо не пара, а привязанные друг к другу попугаи-неразлучники. У Харькова от них едва зефирная кома не случилась.

— Смирись уже. Твои попытки сделать из Гордея козла отпущения страдающего от собственных сомнений — проваливается, — фыркнул рядом Голод, жующий третий гамбургер. Недовольно посмотрев на раскормившегося всадника Апокалипсиса, затянутого в лыжный костюм, сын Люцифера только шикнул, ногой притопывая.