Вопреки женской логике

А главный вахтовик запретил чужих пускать, пароль назови, пущу тогда, а пока не могу. Указявочка, знаете ли, — ехидно пробормотал вахтер, а Лавров скрипнул зубами, ощущая поднимающееся раздражение из глубин своего нутра.

— Мне к Гавриилу по срочному делу! — гаркнул парень, подскочив ближе к воротам, отчего нос мигом исчез в маленьком проеме от заслона.

— Фаечка! Фаечка! Беги скорее сюда, ой вэй, что делается, благородного еврея посреди бела дня в Раю убивать собрались! Фаечка неси быстрее Ветхий завет, молитву мне читать будешь!

Гордей вновь закатил глаза.

— Иззичка, ты, что таки несешь? Какой Ветхий завет, у нас давно все по Новому! — возмутилась какая-то женщина, а затем в заслонке показался уже другой нос, чуть длиннее прежнего, но не менее любопытный. — Ой, вэй, ты, что дурак старый мальчика у порога держишь? Пригласи немедля, чаю испить, хумус поесть, посмотри-таки какой тощенький, не кормят, поди, совсем!

— Фаечка, но он даже без торта! И пароль не знает, а у нас запрет!

— Какой запрет, голова твоя дурья, к Гавриилу идет на консультацию, пропуск выпиши и отстань от мальчика. Иди-таки чаю завари и бабку Гульнару позови, пусть пирожков принесет, — за вратами вахтер ворчливо загремел.

Ворота задребезжали, пение птиц усилилось, откуда-то на голову парня посыпались белые лепестки и перья, отчего он чихнул, прикрыв глаза, а когда открыл, перед ним стояла низкорослая дородная еврейка, с черными густыми волнистыми волосами, убранными под платок.

— Ой, вэй. Какой хороший мальчик пожаловал. Щас Тетя Фаина тебя накормит, напоит, а потом восвояси отпустит, забегай, забегай, — махнула пухлой ручкой дама, Гордей даже возразить не успел, как эта ручка с неожиданной силой обвила пальцами его запястье, втягивая его внутрь.

Ворота с хлопком закрылись. Оглядев белоснежные улицы, с нависающими точно белая сахарная вата облаками без больших домов впереди, парень моргнул, а затем осознал, что находится в приграничье первого неба под названием Луна, где проживали те, кто исполнял долги и обеты, какие неважно, главное исполнительность. Он уже видел, как из небольшого белоснежного коттеджа с белым заборчиком выскочила горбатая, сморщенная бабушка в ярком платке и украшением из золотистых монеток, потрясая клюкой, заорала на всю улицу на непонятном языке мелкой шпане, играющей в догонялки вокруг столба:

— Ильдар, гиляли!

Пыхтящий судорожно парнишка остановился, пытаясь привести в норму дыхание, и отозвался:

— Бабуль, отстань!

— Ильдар! — взвилась бабушка, бодро поскакав в сторону бросившихся наутек детей, тряся клюкой, прямо через идеально постриженные газоны, пугая пролетающего мимо серафима, который чуть не встретился со столбом собственным лицом, в испуге дернувшись в сторону.