Вопреки женской логике

— Ты на ш-ш-што намекаеш-ш-шь, милок? Я самый настоящ-щ-щий зеленый! Мусор сортирую, мясо не ем, одеж-ж-да только из эко-ко-ж-жи и собственной шкуры! — возмутился Змей, а Гордей, с усмешкой оглядев гибкое тело самой натуральной змеи, вглядываясь в блестящие на солнце чешуйки.

— Тебе-то, зачем одежда. Ты по Эдемскому саду с момента образования Рая голеньким ползаешь, ты ж змея! — фыркнул он, Змей надулся еще больше, показав четыре единственных клыка, а затем проворчал.

— А потом говорят, ш-ш-што это мы веганы агрес-с-сивные, а вы первые на ос-с-скорбления с-с-с-скатываетесь!

Гордей только рукой махнул, обходя ворчавшего Змея, и не став даже спорить. С жителями обеих инстанций вообще лучше не спорить, они буквально были уверены в своей правоте, даже если правота спровоцирована модными веяниями или ложными ценностями. Свобода выбора для них существовала только в понятии «Мой выбор — это твой выбор. А все остальное оскорбление, унижение и угнетение моих прав».

Пройдя, наконец, нужную яблоню и даже не протянув руку к одному из плодов, хоть и сильно хотелось, парень добрался до высоких, кованных золотых ворот и с удивлением понял, что понятия не имеет, как их открыть. Ни тебе кнопки для звонка, ни колец, чтобы распахнуть вход в главную райскую обитель. Ворота и стена. Лишь спустя полчаса внимательного осмотра парень догадался задрать голову вверх, заметив тоненькую золотистую веревочку, сливающуюся на общем фоне со стеной да воротами, а рядом с ней табличку с надписью: «Дерни и будет тебе счастье».

И он дернул. Подпрыгнул, схватил край, выматерившись на тему того, для каких гигантов повесили так высоко веревку, а затем дернул и услышал звон горна, потом колокола, а после тишина. Ничего не происходило. Стена стояла, ворота стояли, Гордей стоял, а в саду пели птички.

— Да че за фигня?! — возмутился Лавров и вновь подпрыгнул, дергая за веревочку второй раз. Гомон, колокола и снова тишина. От злости купидон со всего размаху ударил по вратам, тут же взвыв от боли, но не зря. Кованая ограда задрожала. А за ней послышался шум и голоса. Кто-то спешно шагал прямо к вратам, отлично.

Небольшая заслонка аккурат на уровне его лица с шумом отодвинулась, а из нее показался сначала длинный нос, а затем проницательный взгляд черных глаз.

— Ой, вэй, таки кто это пожаловал в святое место? — знакомый говор заставил Гордея вздохнуть, глядя прямо на торчащий кончик носа.

— Гордей Витальевич Лавров, старший купидон Корпуса Любви и Нежности, — чуть поморщился парень, называя полностью место работы и свое звание. Корпус Любви и Нежности — придумали же. Корпус купидонов звучало намного брутальнее."

"— Не знаем мы таких, вы таки тут ходите, ходите, а мы таки принимай, и принимай.