Вонгозеро

Почему-то именно в этот момент он обернулся и посмотрел на меня, и сказал:

— Вот видишь, малыш, ни к чему было так паниковать — мы нашли топливо и найдем еще, нельзя сдаваться."

"Я могла бы сказать ему, что это редкая, невероятная удача — встретить грузовик в этих местах, вдалеке от привычных дальнобойных маршрутов. Я могла бы, наверное, даже продолжить спор о том, что нам нужно вернуться, — потому что нет никакой разницы в том, замерзнем мы через сто километров или через четыреста, если от цели нас отделяет почти восемьсот. Но я сказала только:

— Никогда не делай так больше, ты слышишь? Не решай за меня.

Он молчал, он ничего не ответил мне, а просто вел машину, смотря прямо перед собой — хотя мог бы сказать, что начал решать за меня с самого первого дня и с тех пор продолжал делать это каждый день все три года, которые мы были вместе, и именно это, пожалуй, делало меня рядом с ним такой счастливой, потому что раньше мне приходилось слишком много решать самой, и я очень, очень от этого устала; во всяком случае, именно об этом я подумала сразу же, как только произнесла это «никогда так не делай больше», потому что была совершенно не уверена в том, что на самом деле хочу, чтобы он перестал; только он по-прежнему молча рулил, не отрывая глаз от дороги, словно не слышал этих моих слов, и потому я сказала еще одну вещь.

— И знаешь что, — сказала я, внимательно разглядывая резиновый коврик с талой водой у себя под ногами, — хватит уже называть меня «малыш». Мне тридцать шесть лет, у меня сын шестнадцатилетний, никакой я, к черту, не малыш.

* * *Въезжая в Кириллов, которого мы достигли уже почти в сумерках, мы не знали, что именно он для нас приготовил — баррикады и кордоны, возведенные жителями в безнадежной попытке защититься от своих заболевших соседей, мародеров или авторов чудовищной зачистки, случившейся в каких-то шестидесяти километрах отсюда, или беспомощное и безразличное к нам, проезжающим мимо, умирание, которым встретила нас Устюжна. Мы готовились к чему угодно и не могли предвидеть только одного — что город, маленький, но все же город, со своими деревянными домами и каменными церквями, школами и автобусными остановками, окажется пуст, брошен, словно все его жители, все до единого, напуганные судьбой, постигшей соседние деревни, собрались и ушли куда-то дальше, на север.