Волынская мадонна

– Операция секретная, – предупредил Шелест. – Языком не болтать, все делать быстро!

– Секретно все равно не получится, товарищ майор, – заявил комендант Есаулов. – Пехота не иголка, шапку-невидимку на нее не наденешь.

– Но это не мешает работать быстро! – отрезал Шелест. – Перекрыть все выходы из города в южном направлении, никого не выпускать. Задержим связника, получим дополнительную фору. Выступаем перед рассветом, в четыре часа утра. Нужно несколько закрытых машин. Не пешком же топать. Место сбора вот здесь, на опушке. – Он ткнул пальцем в северо-западную оконечность Росомача. – Надеяться только на Приходько мы не будем. Федор Ильич, у вас есть два часа на то, чтобы найти лояльного человека, знакомого с местностью. Сегодня никому не спать. Завтра отдохнем. Итак, на что мы можем рассчитывать, товарищи офицеры?

Кисляр пообещал два десятка сотрудников, имеющих боевой опыт. Есаулов – взвод красноармейцев. У Губина ноль, все в карауле, оголять объекты нельзя. Катастрофически мало! Шелест связался с полковником Березиным, изложил ему ситуацию и получил уверения в том, что два взвода бойцов, имеющих опыт боев на пересеченной местности, прибудут через три часа. Действительно не иголка, в тайне не сохранить. Вся надежда на перекрытые дороги и глазастых дозорных. Всем работать, никому не спать!"

"Оставшись один, он пил маленькими глотками остывший чай и таращился на карту, для пущего удобства прибитую к стене. Что-то не сходилось, не давало майору покоя. Ему не нравилось все то, что сейчас происходило, хоть тресни. А почему – непонятно.

Он заново анализировал события последних суток, подбивал их под общий знаменатель. Станислав никак не мог объяснить самому себе один элементарный факт: почему Леся призналась? Шелест не ставил под сомнение ее вину. Да, признание – царица доказательств, основа работы оперативника и следователя.

Майор чисто по-человечески не мог понять, почему эта женщина так быстро и резко сломалась. До этого она категорически от всего открещивалась, с жаром доказывала свою невиновность, по минутам расписывала, где была и что делала. И вдруг призналась.

Олесю впечатлили воспоминания Левко Кирыка? Но это единственный человек, который указал на нее. Если вдуматься, не такая уж и трагедия. Кто такой Левко и кто она? Ее слово против его. Кому поверят, бывшему бандеровцу или героической партизанке?

Но признание есть признание, с этим не поспоришь.

В восемь вечера майор спустился в подвал, где находились камеры предварительного заключения. Часовой вытянулся по швам. Он забрал у парня связку ключей, отправился в дальний конец коридора, приоткрыл окошко.

Леся неподвижно сидела на нарах, смотрела в одну точку. Она вздрогнула, когда скрипнуло железо, втянула голову в плечи.