Волынская мадонна

Она добралась до Возыря и явилась в школу, где ее проводили к Горбацевичу.

Он мрачно смотрел, как смущенный Кирык подмахнул какую-то бумажку и засеменил из кабинета.

«Этот тип может врать, – твердил про себя Шелест. – Мужичонка хитрый, себе на уме, сбрешет и не покраснеет. Может, добровольный сообщник бандитов или они его заставили. Пойди проверь. Сейчас уже никто не восстановит события того вечера. Посмотрим, что скажет Леся».

– Мне жаль, товарищ майор, – пробормотал Кисляр.

Он пристально наблюдал за лицом майора, о чем-то явно догадывался. Тоже хитрый змей.

– Надо допросить Приходько. Всякое случается.

– Допросим, – отрезал Шелест. – Отправьте человека за этим субъектом, Федор Ильич. Глаз с него не спускать! Попытается с кем-то связаться – следить, не брать без моего приказа.

Станислав разбудил Гальперина, ввел в курс. Тот моргал, тер виски. Потом, когда спускались в подвал, ворчал, мол, теряем красивых женщин одну за другой. Сперва по ранению, потом по причине предательства.

– Ты сам-то веришь, командир, что Леся Приходько могла предать целый партизанский отряд? – Он дерзко посмотрел майору в глаза и понизил голос, чтобы не услышал часовой.

Шелест колебался. Доверять на сто процентов нельзя абсолютно никому. Советская власть, конечно, родная и справедливая, но временами такое творит!..

Гальперин понятным жестом удалил часовых подальше, сунул Шелесту ключ. Майор распахнул дверь одиночной камеры, оглядел выщербленные стены, крохотное зарешеченное окно под потолком, выходящее на улицу, женщину, сидящую на нарах в смиренной позе.

Она сразу почувствовала недоброе, прочитала в глазах майора что-то страшное для себя, побледнела и поднялась. Задрожали губы, симпатичное лицо быстро обрастало пятнами.

– Мы тут кое-что выяснили, Олеся Владимировна, – вкрадчиво начал Шелест. – Давайте начистоту. Это ведь вы продали Горбацевичу партизанский отряд Глинского?

Женщина заплакала."

"Вот и все. Еще недавно она держалась, возмущалась, приводила массу аргументов, клялась в верности коммунистическому государству. И вдруг сломалась в одно мгновение, кончился запас прочности. Леся обмякла, опустилась на нары.

История ее предательства была довольно стандартной. Леся никому не рассказывала, кто отец ее дочери. Отмахивалась, мол, наш человек, советский. Только сволочь редкая, бросил меня и дочку. Служит сейчас на Дальнем Востоке в рядах Тихоокеанского флота, даже письма не напишет.

В реальности же этот парень заведовал лечебным отделением одной из центральных больниц. Там они и познакомились в ноябре тридцать восьмого, зачали дочку Лизу.

Через год советские танки уже катались по городским улицам, а НКВД чистило квартиры с неблагонадежной публикой. Роды и арест любимого практически совпали.