Волшебство любви

Она нахмурилась.

— Да…

— Тогда предоставьте мне повести разговор. Пусть это будет пробным испытанием.

В глазах Франчески читалось сомнение, но она кивнула."

"Когда мистера Хаббертси провели в комнату, Эдвард разъяснил ему суть дела. К этому времени он уже начинал проявлять некоторый интерес к той девочке, ради которой все затевалось. Он не мог не испытывать жалости к ребенку, потерявшему родителей в столь раннем возрасте. Он слишком хорошо помнил ту угрюмую атмосферу, которая воцарилась в доме, когда у него умерла мать, как раз перед его восьмым днем рождения. Джерард, которому было в ту пору всего пять, ровно столько, сколько исполнилось Джорджиане, когда та осталась без матери, отказывался поверить в то, что герцогиня мертва, и потому Дарем привел их всех троих в ту комнату, где она лежала мертвая, чтобы они ее увидели. Эдвард не хотел туда идти. Как и Джерарду, ему хотелось, чтобы мама проснулась и снова стала самой собой. Вид матери, такой неподвижной и серой, стал самым глубоким потрясением в его жизни, но по крайней мере отец был с ними, и он похлопал его по плечу, когда Эдвард безуспешно пытался сдержать слезы. А эта маленькая девочка потеряла обоих родителей одного за другим, и теперь ее разлучили с единственной оставшейся в живых родственницей. Эдвард говорил себе, что поступает правильно, оказывая леди Гордон содействие, насколько это было в его силах. Отец одобрил бы такой его поступок.

К несчастью, мистер Хаббертси, как и мистер Фоулер, браться за дело не захотел. Войдя, он удостоил леди Гордон всего лишь беглым взглядом, но по мере того, как Эдвард объяснял ему суть дела, взгляд солиситора все чаще соскальзывал в ее сторону. После разговора с Фоулером Эдвард был во всеоружии, и от его внимания не ускользнуло тревожно-досадливое выражение, вскоре появившееся на лице солиситора. Эдвард был не из тех, кто стал бы терять время на того, кто так или иначе ему откажет, и в тот момент, когда в мимике мистера Хаббертси стало проскальзывать пусть неявное, но разочарование, Эдвард поблагодарил его и отпустил. Блэкбридж, которому было дано указание не уходить далеко, выпроводил солиситора из дома раньше, чем тот понял, что происходит.

Леди Гордон сидела, крепко сжав руки у себя на коленях, устремив взгляд на дверь.

— Он тоже не прошел?

— Да.

— Почему?

— Он не собирался браться за это дело.

Леди Гордон разжала руки и провела ладонями по юбке, словно хотела разгладить несуществующие заломы. Она сделала долгий вдох, словно пытаясь успокоиться. Эдвард чувствовал ее эмоции так, словно они были не умозрительной, а физической сущностью, присутствующей в комнате. Он физически ощущал пульсации досады и гнева.