Майор и волшебница

Тот – несомненно, была предварительная договоренность – громко лязгнул затвором автомата. А капитан Анжеров со столь же грозным лицом запустил длиннющую матерную тираду – он и этому научился за войну, вплетал и фразочки из швабского диалекта, и из баварского, и, может быть, из тирольского. Немец съежился на жестком полицейском стуле, словно больной ежик. Я смотрел на Анжерова с некоторым восхищением: культурный ленинградский мальчик из интеллигентной семьи, закончил престижный иняз, родители надеялись, что сын станет крупным языковедом, но грянула война… А она сплошь и рядом огрубляет и культурных ленинградских мальчиков.

Подействовало, конечно. Немец, пугливо косясь на Леху, стал заверять, что больше не будет и всецело к услугам господина офицера. Чтобы закрепить успех, Анжеров объявил: пленных из его части у нас достаточно, так что никто не будет с ним носиться, как с хрустальной вазой. Другие наверняка окажутся словоохотливее и мозги пудрить, выставлять себя матерыми антифашистами вряд ли станут.

Это тирольца, похоже, и добило. Он заискивающим тоном попросил сигаретку и получил немецкую «Юно». (Кто бы тратил на этакую публику трофейные французские? Самим мало.) И дальше уже говорил исключительно по делу, отвечал на вопросы, иногда с лишними, совершенно неважными подробностями, – что Анжеров всякий раз решительно пресекал. Разливался соловьем.

Как я и предполагал с самого начала, история оказалась банальна, мы их попросту обогнали на танках и автомашинах, отставших от того самого, изрядно нами подрастрепанного полка тирольских стрелков. Причем виновником того, что они угодили в столь унылое положение, оказался обер-лейтенант. Вместо того, чтобы в темпе уходить лесом параллельно нашим колоннам (в этом случае был бы нешуточный шанс добраться до своих), этот Наполеон доморощенный вбил себе в голову, что следует задержаться примерно посередине леса, напиться как следует, наполнить фляги из ручья, а потом уходить горами – тирольцы мы или нет? Кое-кто заикнулся было, что карты этих мест у них нет, но эти робкие возражения обер пресек в корне. Вот только как они ни тыкались у отрогов, к вечеру выяснилось, что они на всем протяжении непроходимы даже для тирольцев. Только тогда обер-лейтенант, сделав вид, что ничего особенного не произошло, отдал приказ выходить лесом, но там уже стоял наш серьезный заслон, и обер не решился прорываться с боем.

Что за сокровище им досталось в командиры в лице обера, выяснилось очень быстро. Пленный о нем отзывался в самых матерных выражениях, прямо-таки с лютой злобой, и на сей раз, как мы с Анжеровым быстро поняли, нисколечко не врал. Оказалось, это ни с какого боку не строевик, а так называемый «офицер пропаганды» их роты.