Майор и волшебница

Показывает фотографию, где стоит рядом с Тельманом, явно на каком-то митинге – Тельман речь держит. Потом снимает пиджачок, закатывает рукав рубашки и демонстрирует татуировку, лагерный номер. Ах ты ж, думаю, сволочь такая! Я сразу, как только его увидел, подумал: что-то щечки у него полноваты для старого кацетника[3], не один год, по его словам, мыкавшегося по лагерям. Одет, правда, безупречно, в том смысле, что так и должен быть обмундирован недавно вышедший из-за колючки кацетник – одежонка с чужого плеча, одно велико, другое мало, брючки в заплатах, пиджачок словно с огородного пугала снят, штиблеты разваливаются, кепка опять же велика… Но вот все остальное, эти его вещдоки! С Тельманом – грубоватый фотомонтаж, непрофессионально сляпанный. Да и снимок этот достаточно известный, и на нем никого рядом с Тельманом нет. А татуировка… Ты ведь видел и эсэсовские с группой крови, и концлагерные?

– Доводилось, – кивнул я."

"– Ну вот. У немцев это поганое искусство, если только тут можно такое слово употреблять, было на высоте. Аккуратные такие татуировки, у лагерников – цифирка к цифирке. А у этого типа наколка довольно корявенькая: то ли не нашел мастера получше, то ли решил, что для русских варваров и так сойдет. Ну, я закипел, как самовар, но виду, понятно, не подаю, таращусь на него со всем уважением, леплю ему, как я рад видеть старого коммуниста, соратника Тельмана, заверяю, что теперь все его мытарства кончились, он среди друзей и братьев по партии. Интересуюсь: какое содействие мы вам, партайгеноссе, можем оказать? Мол, для соратника Тельмана все, что в наших силах… Ну, он начинает пальцы отгибать (если вы не знали, Сан Саныч, немцы не загибают пальцы, как мы, а наоборот, прижимают к ладони и отгибают). Паек бы ему, если можно, усиленный – отощал за годы лагерей. И ордерок на квартиру – у него-то ни кола ни двора, квартиру после ареста отобрали, семья неведомо где. Ну а поскольку партийная совесть ему не позволяет быть иждивенцем у советских товарищей, ему бы на будущее какую-нибудь работу в новой немецкой администрации. Он, изволите ли видеть, не сомневается, что мы после войны будем такую создавать из надежных людей, чтобы строила коммунистическую Германию. Боже упаси, он в начальство лезть не собирается, просто свой партийный долг видит в том, чтобы самым активным образом участвовать в строительстве новой Германии. Гладко так чешет, как по писаному, явно не в первый раз – надо полагать, – он и тем комендантам то же самое вкручивал. Думаю я себе: ага, коли просит квартирку, значит, собрался покончить с гастролями и осесть здесь. А на хрена нам этакое сокровище? И говорю ему: поедемте, дорогой товарищ, ваши вопросы решать.