На волнах оригами

Я хихикнула, вспомнив, как Нинка наплела крестному о том, что к Альбине обращалась Алина.

В последние месяцы ненависть подруги к Лесковой возросла настолько, что та желала переломить ее через колено, как палочку. И виною всему были совершенно дичайшие слухи среди тусовки так называемой местной золотой молодежи, которые пошли с того вечера драки в туалете клуба. Кто-то что-то не так понял и понеслось…

Когда Ниночка впервые услышала эти самые слухи, суть которых заключалась в том, что она испытывала некие весьма специфические чувства к давней врагине, а та – к ней, то была вне себя от ярости. Она так орала, что я испугалась – вдруг треснут стекла в окне? Или сама Журавль треснет от ярости. Однако дело ограничилось лишь треснувшим экраном телефона, который подруга в порыве злости случайно уронила на пол."

"Разозленная и алчущая крови Журавль попыталась найти первоисточник сих слухов, дабы явно что-то сделать с его языком, и хотя я говорила мрачно, что клубок слухов и сплетен размотать невозможно, она все равно вышла на какого-то парня, однажды ею опрокинутого со свиданием. Мстить Нинка умела со вкусом. Она не стала прокалывать колеса его машины или просить крепких ребят надавать ему по ребрам в темном переулке. Подруга действовала более изощренно. С помощью очередного дурачка, которому заморочила голову, она сделала какие-то компрометирующие фотографии парня и отправила прямиком его отцу, человеку серьезному, занимающему высокую должность в администрации губернатора. Через неделю парня, распустившего, по мнению Нинки, слухи о ней и о Лесном Чудовище, в городе не было – строгий родитель отправил его учиться за границу. Слухи с тех пор поутихли, но полностью не исчезли, что Нину дичайше бесило.

– Как странно… Кстати, а ты сейчас видишь Лескову на этих ваших тусовках? – поинтересовалась я между делом.

– Изредка появляется. Встречалась с ней на хэппи бездее одного чела. – Подруга скривилась, как будто ей в тарелку вместо изысканного салата положили живого тарантула. – Похудела. Напялила на себя коктейльное платье из последней летней коллекции Альбер, – назвала она знаменитый французский дом моды, который сама очень ценила, но, увы, заполучить вещички из этой самой последней коллекции у нее не получилось. – Трясла своими костями, распространяла миазмы и зловония. Когда она уже уберется в свой Лондон обратно? Ненавижу конкурентов! – гаркнула Журавль, забывшись. Ноздри ее трепетали от гнева.

– Успокойся, – положила я ладонь на ее руку, пытаясь успокоить.

– Я спокойна, Катенька, – повела подруга носом. – Ненавиж-ж-жу ее.

– Можно подумать, я от Лесковой в восторге, – вздохнула я, вспомнив эпизод с фотографиями.