На волнах оригами

– Соня, она совсем обалдела! Пришла, наорала на родного отца и закрылась в комнате, – стал рассказывать раскрасневшийся Виктор Андреевич, жестикулируя и махая туфлей. – А там рычала. Представь себе!

– Оставь девочку в покое, – посоветовала ему супруга, увернувшись от острого каблука, и забрала туфлю себе во избежание травмоопасных ситуаций. – Она уже взрослая.

– Не знаю, как для тебя, – нравоучительно произнес Виктор Андреевич, – а для меня мои дети навсегда останутся детьми. Которых я должен наставлять на путь истинный! Может быть, у нее с гармонями проблема? – спросил он Софью Павловну. Та весьма выразительно посмотрела на мужа, покачала головой и отправилась в спальню. Виктор Андреевич, последний раз глянув на дверь комнаты Ниночки и решив устроить с ней завтра содержательную беседу, дабы больше отцу дерзить не смела да и вообще вела себя подобающе, отправился следом за супругой. И пока думал, как бы половчее наказать дочь, дабы неповадно было держать отца за круглого идиота, заснул.

Нинка тоже заснула быстро – упала на кровать, обняв подушку, закрыла глаза и тотчас отправилась в царство Морфея. Снов она не помнила, но проснулась не то чтобы в хорошем настроении, но энергичная и какая-то бодро-злая. Она привела себя в относительный порядок и с остервенением принялась распаковывать сумки и раскладывать вещи, после вообще перетряхнула весь свой обширный гардероб и чуть ли не до блеска вылизала комнату, а затем, к немалому удивлению всей семьи, принялась за уборку всей квартиры, надо сказать, немаленькой.

– Это все мои методы воспитания, – сказал, сидя на диване, довольный Виктор Андреевич, с одобрением наблюдая, как дочь энергично носится по всему дому со шваброй в руках и нехорошо горящими глазами. Он был свято уверен, что такое поведение вызвано его профилактической беседой.

– Это какие же? – спросила Софья Павловна, гладя лениво разлегшегося посреди дивана Кота.

– Все просто, моя дорогая. Разговор между отцом и дочерью, – поднял указательный палец вверх глава семейства, не подозревая, что хитрая дочь в который раз обвела его вокруг пальца. – Искренний разговор.

Поздно осознав, что не стоило так разговаривать с отцом, который наверняка затаил обиду, Нинка, закапав глаза специальными каплями, пришла на покаяние первой, смиренно сложив руки на груди, попросила прощения и выдавила даже пару слез. Кипевший от негодования дядя Витя тотчас успокоился и великодушно простил дочь, для порядка полчаса прожужжав у той под ухом о правилах поведениях членов семьи и взаимоуважении между оными. Нина его не слушала, вставив незаметно в ухо наушник, и только лишь кивала изредка, а после убежала тратить свою кипучую энергию на продолжение уборки. В руках у нее все так и горело.